— Где ты пропадаешь?! — закричал он.— Я ищу, ищу, тебя, иди скорее!
Голос Ивашки звучал необычно, и Варя, вспыхнув, отделилась от стайки подруг.
— Что такое? В бригаде что-нибудь случилось?
— Нет, поважнее дело, идем скорее. Вот сюда. Шагай, чего уткой переваливаешься?
В улицу ворвался ветер, и полы их шинелей затрепетали.
— Сейчас скажу, погоди, мешает этот громкоговоритель. Свернем сюда.
Но за углом кричал другой репродуктор: весенний воздух звенел от слов о том, что творится на фронте. Ивашка махнул рукою и пошел через дорогу.
— Что с тобою, Ивашка? Ты сегодня какой-то ненормальный. Ну, чего бежишь? Отдышись...
Ивашка сел на скамейку, заколебался, и лоб его стал влажным: а может быть, Варе ничего не надо говорить? Лицо его вытянулось, Варю охватила тревога, и она, чтоб ободрить Ивашку, провела пальцами по его руке.
— Ну, что случилось? Говори скорее, не тяни. Письмо от наших пришло?
Ивашка шевельнулся и взволнованно шепнул:
— Нет, сейчас скажу, погоди... видишь ли... да погоди...
Варя еще раз провела пальцами по его руке, он в ответ ладонью провел по ее руке и шумно перевел дыхание.
— Ну, чего молчишь?! — теряя терпение, возмутилась Варя.— Ну, что с тобою? Болен, что ли?
— Нет, я здоров. Видишь ли, я давно хотел сказать тебе, вчера и сегодня, на заводе хотел сказать, да все как-то боязно... Да погоди ты.
Ивашка не знал, с чего начать, лихорадочно взял Варину руку. Варя с негодованием вырвала руку.
— Ну, вот еще! Что тебе моя рука? Зачем звал?
— Хотел сказать, что уезжаю отсюда,— отрубил задетый за живое Ивашка и овладел собою.
— Куда уезжаешь?
— Назад, в Артемовку, к себе!— Варя взглянула Ивашке в лицо, и голос ее испуганно зазвенел:
— В Артемовку? Один?
— Нет, не один, с ребятами. Мы давно задумали это. Нам на Урале не по душе...
Ивашка зашептал, что немцев в Артемовке уже нет, что ребята уезжают туда почти всей бригадой, что вообще зря они поддались взрослым и поехали на Урал с училищем. Тоже нашли место! Уже весна, а тут везде стоит грязища. Говорили, что здесь и горы, и леса, и луга, и вода, и приволье, а на поверку — один холод да грязь. Воды вон какой пруд, а рыбы и за деньги не увидишь; кругом колхозы, а картошка дороже апельсинов. А в Артемовке теперь уже лето, поспевает все, там уже ходят в одних рубахах, там...
От шепота Ивашки плечи Вари вскинулись и стали острыми, а голова поникла, будто ее придавило чем-то. Казалось, шепот Ивашки усыпляет ее, но едва он умолк, она вскочила со скамьи, смешно взмахнула руками и, спохватившись, села.
— Ты с кем же уезжаешь?
Ивашка начал перечислять попутчиков, сбился и, загибая пальцы, стал перечислять вновь. Загнув все десять пальцев, он воскликнул:
— Одиннадцатый я! Ты будешь двенадцатая! Ребята все во, на подбор. Ух, с песнями покатим!
При этом Ивашка вскинул руку и опустил ее на плечо Вари, но она отодвинулась от него, вскочила со скамьи и гневно закричала:
— Не тронь меня! И на скамейке сейчас с тобою не сидела! Чтоб я да с тобою сидела? Ни за что! Я не знала тебя, не знаю и знать не хочу. Разве ты товарищ? Ты, выходит, все хоронился от меня. И сознания у тебя нет никакого. Ты мне враг, лютый враг. У-у, какой ты комсомолец? Ты слепак несчастный, никудышка, щепка, гнилой бурьян...
Больше слов у нее не было. Полы ее шинели взметнулись, будто подхватили ее и помчали прочь.
Ошеломленный Ивашка вскочил на ноги, и на глазах его выступили слезы обиды.
— Чего она? Что такое? Вот еще...
Ему вдруг показалось, что он напрасно сказал Варе об отъезде: она начнет говорить об этом подругам, отъезд не состоится, и ребята во всем будут винить его. «Чего еще не хватало».
Он застучал башмаками по влажным доскам тротуара, догнал Варю и схватил ее за рукав.
— Слышь, Варя, ты никому об этом не говори. Всех подведешь, ребята напустятся на меня, изобьют еще...
— Тебя не избить, а убить и то мало!
— Варя, да что ты? Не надо. Мы еще в дороге сюда дали слово, что назад уедем...
— Слово, слово,— передразнила Ивашку Варя.— Вот поеду с вами, тогда узнаете свое слово.
— Поедешь? — обрадовался Ивашка.
— А что ж, поеду! Когда поезд уходит? Где собираетесь? Ладно, ждите, соберусь и приду...
Ивашка стоял посреди тротуара и блаженно улыбался: вот сумасшедшая, ругалась, ругалась, а потом... Как хорошо все складывается! В Артемовке ему, значит, не придется краснеть перед дедом и бабкой Вари. Он приведет ее к ним прямо в хату: вот, мол, получайте внучку. Бабка посадит их за стол, подаст борща, каши, из погреба вынесет кувшин топленого молока, а пенка на молоке коричневая и такая толстая, что ее придется ложкой прорывать...