ЖЕНА
Памяти Владимира Занадворова
О деле мужском, о войне,
Писал ты трехлетнему сыну.
Ты в мальчике видел мужчину
И девочку видел в жене.
Ты девочке милой писал,
Что не к чему плакать отныне.
А то, что тревожит, — мужчине —
Трехлетнему сыну сказал.
Когда–нибудь лет через пять,
Как только он школьником станет,
Она эти письма опять
Из черной шкатулки достанет.
На стопку тетрадей и книг
Солдатские письма положит,
Решив, что и в книгах без них
Твой сын разобраться не сможет.
…Прошел ты в атаке ночной
Последней своею долиной,
И девочка стала женой,
Чтоб вырастить сына мужчиной.
1943
УРАЛЬСКОЕ СОЛНЦЕ
Новой плавкой ночная закончится смена,
А пока над площадкой плывет полумгла,
Сталевар неотступно стоит у мартена
И глядит в синеву смотрового стекла.
А за окнами тучка лиловой полоской
Потянулась на запад, и стало светло,
И заря побежала по крышам Свердловска,
Но весеннее солнце еще не взошло.
Время пробу снимать, и на черные плиты
Сталь стремительно падает струйкой литой.
И к рукам сталевара от капель пролитых
Поднимаются звезды над черной плитой.
А за окнами тени прозрачнее стали,
Проявились озера, совсем рассвело.
Потеснился туман, и раздвинулись дали,
И огромное солнце над лесом взошло.
И тогда, улыбнувшись друзьям молчаливым,
Сталевар направляется к летке, спеша,
Чтобы гибкий металл с золотистым отливом
Зазвенел, закачался в ладонях ковша.
В этих жарких ладонях металл вознесется
В полутемное небо — в литейный пролет…
Летка меркнет — пора: наподобие солнца
Поднимается ковш до предельных высот.
Сталь сверкает в живом непрерывном потоке,
Озаряя лучами громаду стены.
А весеннее солнце, взойдя на востоке,
Покатилось уже по дорогам войны.
Над полями сражений оно вознесется,
Где бойцы на рассвете, ускорив свой шаг,
Одинаково ждали весеннего солнца
И уральского солнца в тяжелых ковшах.
1943
ВСТРЕЧА
1
Я помню старенький вокзал,
Себя мальчишкой на перроне…
Я никому не рассказал,
Что видел девочку в вагоне
И смог понять уже тогда
И грусть и радость первой встречи.
Я не сумел сберечь года,
Но чувства — я сумел сберечь их.
От робкой грусти далека,
На небо девочка взглянула
И после третьего звонка,
Смеясь, рукою мне махнула.
Дымок, поднявшись к небесам,
Уплыл за горные отроги…
Летела молодость. Я сам
С тех пор не раз бывал в дороге:
Мелькнет на рельсах ночи тень.
И день встает, но все напрасно, —
И я опять на целый день
Отстал от выдумки прекрасной;
И к двадцати восьми годам,
С живой душой, с мечтой своею,
Со всем, что есть, — я все же там,
Где был тогда оставлен ею.
И как я зорко ни слежу,
Боясь обмана иль ошибки,
Я до сих пор не нахожу
Такой руки, такой улыбки.
А может быть, в отместку мне
Дано мое воображенье,
Чтоб я метался по стране,
Не находя успокоенья;
Иль за разборчивость мою
Меня, быть может, наказали:
«Пускай стоит!» И я стою
На том же стареньком вокзале.
2
И я стою… Издалека —
Мельканье касок и шинелей…
Подковы стук и блеск штыка
Перед вагоном на панели.
Наш поезд должен отойти.
Еще звонок — и станет легче,
Как будто проще нет пути,
Чем этот, в жизни человечьей.
Качнулся тополь… Ну, пока!
И стало многое дороже.
И вдруг — знакомая рука,
И тот же взгляд, и чувство то же.
Я лишь на миг увидел ту
И что сказать ей — не нашелся.
Но я догнал свою мечту:
День на день все–таки пришелся.