Василий Васильевич подвел ребят к ближайшему молоту, что-то сказал, но они не слышали, оглушенные непривычным шумом цеха. Прошло много минут, пока уши приспособились к машинному грохоту и стали различать человеческую речь.
Но самое главное, что поразило ребят, это то, что за рычагами машины, ворочающей под молотом раскаленный слиток, сидела девушка. Андрей толкнул Шуру в бок, неслышно произнес «о-о» да так и продолжал стоять с раскрытым ртом, с буквой «о» на губах.
– Эта машина называется манипулятор, – объяснял Василий Васильевич. – Работа на нем требует большого умения, сноровки и знаний.
– Она, та, что управляет, и есть главный кузнец? – разочарованно спросила Шура. – Вы же говорили, эта профессия – чисто мужская…
Старик поерошил сердитыми бровями и усмехнулся:
– Нет. Бригадира я вам сейчас покажу. Тимофей! – крикнул он куда-то в пространство.
Из-за молота вышел молодой мужчина в фартуке, надетом прямо поверх майки-безрукавки. Привычно вздвинул большие очки на лоб и поздоровался. Это был, пожалуй, из всех цеховых здоровяков здоровяк, с широкими круглыми плечами, с массивными бицепсами. Но ребят он своим видом силача не удивил, как ожидал Василий Васильевич. Во-первых, они знали цирковых борцов более богатырских. А во-вторых, Тимофей со своей силищей казался просто ненужным на этой механизированной работе.
Мастер представил его ребятам:
– Тимофей Иванович Останин.
Шура кивнула богатырю, как старому знакомому: он жил в соседях с бабушкой, на одной лестничной площадке, и они виделись не раз. Это не прошло мимо острого взгляда Василия Васильевича. Он заметил улыбку Тимофея Шуре и, так как не любил, чтобы из его учеников кого-нибудь выделяли, решил подтрунить:
– Это, Тимофей, наш самый закоренелый женоненавистник – Александр Белых. Всякую работу презирает, если она хоть чуточку женская.
Василий Васильевич хорошо знал богатыря Тимофея и ожидал, что тот начнет разговор о равноправии женщин в нашей стране, пожурит зарвавшегося мальчишку, повоспитывает: кузнец кузнецом, а женщин уважать надо. Но Тимофей подошел к Шуре, обнял за плечи и засмеялся:
– Что ты, Василий Васильевич! Неправда. Я его знаю, он пример всем парням нашего дома. Шурка умеет делать все. Полы вымыть – пожалуйста. Любое дело по домашности. Обед сготовить, носки заштопать, одежонку постирать, кастрюли надраить – все, что угодно. Вот будет человек! Все, что надо в жизни уметь, он осваивает без малейшей кичливости. Родители в нашем доме своих парней начали заставлять и мусор выносить, и посуду мыть. А то ведь, знаешь, мальчишки так рассуждают: как работа погрязнее да поскучнее, так девчачьей называется.
Тимофей говорил это не одному Василию Васильевичу, а обращался ко всем ученикам.
4
Шура начинала тяготиться своим двойственным положением. Уж на что Андрей – совсем недавно говорил: терпеть не могу девчонок, а тут вдруг поведал по секрету:
– Помнишь, мы девчат встретили?… Они тебе нравятся? Люся Зотова, знаешь, на нашей улице живет… – Андрей, сняв
фуражку, зачем-то стал причесываться. Это на улице-то! И смотрел он на товарища виновато, как бы извиняясь.
– Хочешь, Сашок, я тебя с Люсиной подругой познакомлю?
Шура не обрадовалась этому предложению. Ей стало грустно-грустно.
Любой, будь он на Шурином месте, конечно, не пошел бы на физкультуру. Ну, лыжи еще туда-сюда, коньки, туристские походы – тоже, а вот вольные упражнения в спортивном зале, брусья, турники… Нет! Рискованно. За час до занятий Шура прикинулась больной. Она то и дело хваталась за щеку и жаловалась Андрею:
– Мочи нет. Ох, и разболелся…
– Зуб?
– Коренной! Так ноет, так ноет… Я, пожалуй, на физкультуру не пойду.
– Нельзя, Сашок! – возразил Андрей. Но на физкультуру Шура не пошла.
Проводив группу до спортивного зала, она вернулась в класс и, вырвав из тетради листок, принялась за письмо в детский дом: ей вдруг стало очень одиноко. Но письмо никак не получалось. Мысли о том, как быть дальше, не давали покоя.
Дописать не удалось, с занятий возвратились ребята. Первым в комнату влетел Николай Капля:
– Белых! Почему на занятиях не был? Почему не предупредил меня?
– Я говорил Афанасьеву…
– Ты должен был старосту предупредить, – назидательно заявил Капля. – Прогулял?
– Зубы. Болят!… Места не нахожу…
– Это мы выясним, – угрожающе проговорил Капля. – А ну, собирайся! Пиде-мо.