– Это ты был?
– Я.
– А тебя зачем сюда поставили? Ты что, не понимаешь?
– Я думал, что вы…
– На первый раз прощаю, но если еще…
Брат ушел. Темнота вокруг стала гуще. Лишь одна звездочка робко вздрагивала в небе. Будя неясную тревогу, гремела цепью собака во дворе Щукачева. Яша слушал, ждал, поглядывал на звездочку, и теперь уже казалось ему, что он – солдат, стоит на посту. Почему-то стало думаться не о том, что творится в бане, а о том, что делает сейчас старший брат, которого не видал целых пять лет. Может, Михаил, стоя на вахте, так же, как он, глядит в этот момент на ту же самую далекую, загадочно мерцающую звездочку, а его контрминоносец «Свирепый» мчится куда-то по огромному морю.
Александр вернулся из огорода один. Его товарищи, очевидно, удалились задворками. Яша лежал в сенях и со страхом ждал, что скажет брат.
– Дело такое, Яшка, слушай!
Шепот брата падал из тьмы прямо на щеку. Яша почти перестал дышать. Так вот чем они занимались! А он-то думал…
Брат снисходительно усмехнулся, когда Яша признался в своих предположениях. Бомбы! Их в бане не изготовляют. Для этой цели подвал нужен, где-нибудь на отшибе от поселка. Произойдет взрыв – все разнесет к черту. Нет, они делали другое: печатали листовки на гектографе. Дело несложное, но если накроют, то лет двадцать припаяют, сотая статья обеспечена. Понял теперь? Ты мог нас здорово подвести… Так слушай, что мы задумали…
Яша слушал, боясь шевельнуться. Казалось, брат рассказывал не о том, что будет послезавтра у них на заводе, а о том что может быть только в сказке про богатырей.
– А для вас, подростков, что мы требуем? Жалованье не меньше сорока копеек в день. Хорошо? Еще бы! Работать не десять и не двенадцать часов, как сейчас, а шесть. Здорово? Шесть! А нам, взрослым, – восемь часов. И требуем еще убрать с завода Крапивина и в первую голову управителя Скляревского…
Яша представил литейную без мастера Крапивина. Вот он, Яша, пришел туда. И никто больше не орет на него, никто не шпыняет его, как собаку. Он снова станет формовать детали, а не таскать литье. Ведь может так быть, Саша?
– Поживем – увидим.
– А может, ничего и не будет? Не послушают вас?
– Посмотрим. Мы ведь не просим, мы требуем. Все требуют, весь завод.
Яша широко раскрытыми глазами глядел во тьму. Он верил и не верил тому, что может совершиться
Яша Жигулев попал в литейную случайно. И не хотелось Ивану Андреевичу отпускать сына на вредную работу, но пришлось. В инструментальном цехе Пригорского завода, где, он работал лекальщиком и куда ему больше всего хотелось определить Яшу, в то время не было набора. Да и в литейную взяли не сразу. Мастер Крапивин долгое время не говорил ни «да», ни «нет». Ждал, что Жигулев преподнесет ему курочку или поставит винца. Иван Андреевич не дал ничего.
Перед уходом на работу в первый день мать сама завязала Яше в платок хлеба, вареных картошек, соли в бумажке.
– А там не бегай зря. Не лезь к огню. Мастера слушайся, – наставляла онам
По большой дороге народ уже двигался вереницей, и чем ближе к заводу, тем гуще становился нескончаемый людской поток. В малой проходной, около которой горел керосиновый фонарь, сидел на лавке сторож в длинном тулупе.
Завод не был для Яши чем-то неведомым. Взобравшись на гору Крутояр, откуда открывалась даль на все четыре стороны, он не раз вместе с ребятами подолгу вглядывался в темно-красные, окутанные дымом заводские корпуса. Он знал, где какой стоит цех, что там делают, куда везут изделия по узкоколейке, проложенной вдоль забора. Не раз также бывал в проходной с узелком стряпни для отца и брата и смотрел, не мигая, в беспрерывно открывающуюся дверь. И тогда, в те минуты, его не пугал несмолкающий шум, грохот машин и звон железа, а, наоборот, манил, звал к себе.
Теперь было совсем другое. Он вдруг почувствовал себя маленьким, как только очутился на заводском дворе, в зимнем полумраке которого маячили мрачные каменные корпуса. Откуда-то с высоты сыпался ворох искр, а неподалеку что-то угрожающе фыркало и шипело.