Почему Павел, а не привычное – Павлик? Потому что он погиб четырнадцатилетним. Без двух месяцев. А деревенские ребята растут быстрее городских, они ближе к земле, к тяготам и прямоте жизни.
Павел за короткую свою жизнь испытал все, что довелось испытать кормильцу немалой семьи в деревне. Он и пахал, и сено косил, и дрова рубил, уж не говоря о том, что нянчился с братьями и учился.
Все Морозовы – крупные, высокие. У Трофима Сергеевича и Татьяны Семеновны было четверо сыновей. Павел – первенец.
Родился он 2 декабря 1918 года. Погиб 3 сентября 1932 года. Ровно полвека назад. Мог он и этого не прожить. В 1921 году, в кулацкую вольницу, во времена Гришки Барашкова, Пашу, играющего посреди мощенной деревом герасимовской улицы, чуть не стоптали кони. Татьяна Семеновна вырвала его из-под копыт.
Впервые в мою жизнь Павлик (все-таки Павлик) вошел строками песни, которую, как Я недавно узнал, написал Павел Соломеин, в 1932 году – корреспондент областной комсомольской газеты, затем первый председатель колхоза имени братьев Морозовых. Вот она, эта песня:
Залегла тайга в тумане сером,
От большого тракта в стороне.
Для ребят хорошим был примером
На деревне Паша-пионер.
Красный галстук он носил недаром,
За учебу дрался горячо.
Пряча хлеб, тая зерно в амбарах,
Не любило Пашу кулачье.
Был в борьбе с врагом Морозов Павел,
И других бороться он учил.
Перед всей деревней выступая,
Своего отца разоблачил.
За селом цвели густые травы,
Колосился хлеб, в полях звеня,
За отца жестокою расправой
Угрожала Павлику родня.
Строка «Не любило Пашу кулачье…» вонзилась мне в душу. Вероятно, песню эту я услышал в деревянном клубе, там я увидел свой первый в жизни фильм – «Мать» Пудовкина, где победителям в борьбе за новый быт вручались красные знамена, а отстающим – рогожные, где плохо и бедно одетые ребята носили темно-красные пионерские галстуки. От них я и мог услышать песню о Павлике Морозове.
Но пойдем дальше за песней:
И однажды в тихий летний вечер,
В тихий час, когда не дрогнет лист,
Из тайги с братишкой малолетним
Не вернулся Паша-коммунист.
Собирал рассвет зарницы знамя
От большого тракта в стороне.
Был убит Морозов кулаками,
Был в тайге зарезан пионер.
И к убийцам ненависть утроив,
Потеряв бойца в своих рядах,
Про дела погибшего героя
Не забыть ребятам никогда.
Она не могла не мучить, эта песня… Ну уводили бодрыми словами от жизни, от смерти пионера, от боли за него.
Павлик Морозов вошел в мои будни, во всю мою жизнь.
Лет через шесть, в 1940 году, это я прекрасно помню, прочел уже книгу того же Павла Соломенна «В кулацком гнезде». Само название первого варианта книги, писавшейся за занавешенными от недобрых глаз окнами избы Морозовых, точно определяло суть случившегося. Помню зачитанную, немалых размеров книгу, даже заставку-рисунок помню… И помню часы, проведенные с книгой наедине. Это было в пионерском лагере Урал-машзавода на СУГРЭСе. В последний довоенный год.
В том же году, но уже зимой, я, ставший сам пионером, увидел на сцене Свердловского ТЮЗа спектакль «Павлик Морозов» по пьесе 10. Яковлева. Павлика играла Е. В. Лялина, уральская Сперантова. Помню поющего на сцене Трофима, помню Павлика, починяющего во дворе борону…
А во время войны я, участник юндрамколлектива ДК Уралмашзавода, играл в спектаклях, сбор от которых шел на постройку танка «Пионер Павлик Морозов». В те же годы ныне известные художники братья Л. и С. Грачевы, задумывавшие картину «Павел Морозов», приглядывались ко мне: хотели писать глаза Павлика с моих глаз.
Образ Павлика Морозова поражал многих своим поступком, правдивой прямотой.
В 1949 году, окончив театральный институт, я сам стал актером Свердловского ТЮЗа. Первое, что я сделал, – композицию поэмы С. Щипачева «Павлик Морозов» и читал ее, где только было возможно: перед пионерской аудиторией, перед взрослыми… Читал, разумеется, не зарабатывая ни копейки. Считал это невозможным.
После я играл Павлика в пьесе Л. Румянцева «Песня о нем не умрет».