Мы ушли довольно далеко от Дома журналистов, прежде чем наткнулись на крутом откосе у моря на алеющий островок диких маков.
Первые три хрупких цветка мы отделили от нашего букета у столика Константина Дмитриевича Любченко, радиожурналиста из Таллина, который прошел всю войну, не раз был тяжело ранен. Из-за поврежденного в те годы позвоночника не может подолгу ходить… Поблагодарив, Константин Дмитриевич сказал:
– видите человека в темных очках, с трубкой? Подарите ему цветы. Он заслуживает этого больше, чем кто-либо.
Человеком в темных очках с трубкой оказался Зденек Новак. И надо было видеть, как взволновали его среди того цветочного изобилия три вспыхнувших на белой скатерти мака от русской девочки,
Чуть позже, днем, мы – русские, поляки, чехи – сидели в маленьком зальчике Дома журналистов. На покрытых зелеными скатертями столах стояли красивые вазы с тяжелыми фиолетовыми гроздьями сирени, и мы отодвигали эти букеты в сторону, чтобы лучше видеть лица тех, кто прошел ад войны от края и до края.
Большой и веселый стоял за зеленым столом поляк Карол Штетинский – кинооператор Польши номер один, так его представили. Рискуя быть расстрелянным, снимал Карол горящую, казнимую фашистами Варшаву, просил привязать себя к крылу самолета и отсюда, с неба, судил войну, снимая бои на земле и в воздухе. Есть даже фильм «Пан Карол с камерой», В нем – снятые оператором кадры только что взятого советскими солдатами гитлеровского бункера и полусгоревшего трупа Гитлера, этого фанатика, который хотел стереть с лица земли славянскую расу,
Фоторепортер из «Глос работнически» Януш Гловатский рассказал о русском мальчике (не помню уже – не то Коле, не то Косте), который воевал с Армией Польска Людова. Януш очень волновался, когда дошел до гибели мальчика – его обманула мирная тишина немецкого фольварка. Они взяли тогда этот фольварк сразу, после той, взорвавшей тишину автоматной очереди. Но русский сын польского полка, уже навечно затихший, лежал возле почерневших от пороха, как от горя, пустых оконных глазниц.
Зденек Новак в тот день рассказывал нам о Юлиусе Фучике, о том, как они боролись с фашистами в подполье, в тюрьмах и концлагерях. Он говорил о том, что он, Густа и другие чехи и словаки борются за мир. Здесь Зденек перешел на русский:
– Я хотел последние слова сказать из «Репортажа с петлей на шее». Я хотел сказать непогибшие слова Юлиуса Фучика: «Люди, я любил вас! Будьте бдительны!»
Зденек подошел к нам сам на следующий день после завтрака. Держа в левой руке трубку, он приложил правую к сердцу, поклонился и с милой старомодной галантностью попросил разрешения сделать презент. Мне подарил красивый значок, Лене – платок с видами Праги. Мы растерялись было, но Константин Дмитриевич уже спешил от своего столика нам на помощь.
– Зденек, выпьешь кофе с нами?
За нашим столом любили такие посиделки. Порой, начавшись за завтраком, они заканчивались где-то после 12 ночи в комнате Константина Дмитриевича на седьмом этаже, прозванной нашей компанией «Бар «Седьмое небо».
Как-то в нашем «Баре» за краснодарским чаем делились мы впечатлениями об одном стихийно вспыхнувшем диспуте, который начал канадский журналист, сын миллионера (как он нам представился) Фишер.
Разговор тот быстро набрал штормовую высоту. Поводом послужил вопрос – едут ли канадцы на Московскую Олимпиаду.
– На Олимпиаду? Нет, не едем! Почему? Потому что Олимпиада – это политика. Красная политика… О жизни? Пожалуйста! Я четвертый сын миллионера. Два моих старших брата делают деньги. Я – репортер, зарабатываю политический капитал. Вот на фото мой дом. У меня только спальных шесть комнат, три машины (быстро перелистывая и подсовывая Лене страницы журналов) – вот такая, такая и такая.
По страницам катили яркие машины, в которых, возле которых и на которых стояли, сидели, лежали не менее яркие полуодетые, а то и вовсе раздетые девицы.
– Да, у меня еще три телефона. И у нас все так живут!
– И рабочие, и безработные тоже?
– Я сказал – все! – безапелляционно парирует наш вопрос прилично поднаторевший в подобных беседах оппонент.
…И так далее, в том же духе. И каждый раз все наши доводы с ходу отметал стереотипным: «Руси-ше пропаганда! Коммунистише пропаганда! Зовьетише пропаганда!» И это – как будто не замечая, что предлагаемые нам газеты и журналы с цветными фотографиями машин, девиц, банальные рассуждения о равенстве богатого и бедного – чистейшей воды буржуазная пропаганда, рассчитанная на молодые, неискушенные глаза и уши.