Время шло, но мысли о жизни и гибели Павлика меня не оставляли. Много было неясного, много было и упрощенного, как мне казалось. Время Павлика Морозова – время, как тогда говорили классовых битв. Гражданская война кончилась недавно. Руку протяни, и дотянешься до нее. Судите по себе: что такое десять лет – всего ничего. Ощущение от литературных произведений того времени, от встреч с людьми, что гражданская война будто и не кончилась…
Война шла в душах людей, и не только в душах. Спиридон Никитович Карташов, старый чекист, кому мы обязаны тем, что дело об убийстве Павлика Морозова стало известно всей Советской России, рассказывал, что в эти лихолетья они добивали неуловимую и жестокую банду Калины, поднявшую, было, мятеж. Раскрытию банды помог арест двух братьев-подкулачников, а на самого Калину вывела чекистов женщина, носившая в урман еду.
Враги лютовали. Заставляли вспоминать недавнее время, когда в Тавде топили с барок пленных красноармейцев, жен комиссаров вместе с детьми, завязав им руки проволокой.
Трофим Морозов пришел с гражданской. Он бил колчаковцев. Не могли его рассказы не запасть в душу Павла. Да и сам он немало слышал, видел, читал в газетах. А он был «остёр», восприимчив к жизни, к каждому ее дню, ко всему, что его окружало. Он был одаренным пареньком – «выхлест» из звёроватого рода Морозовых.
Скоро мною были набросаны первые строки пьесы в стихах о Павлике «Костер рябиновый». Пьесу писал красными чернилами. Точнее – не пьесу, а массовое действо о Павле Морозове. Мне казалось: лишь постановка на природе, под небом, с хором и конницей, с громадной массовкой как-то отразит события тридцатых годов.
Этому не суждено было осуществиться. Я поставил лишь традиционный театральный вариант на сцене Ирбитского драматического театра. Ведь Ирбит – недалеко от Тавды, а Тавда – недалеко от Герасимовки. где и случилась трагедия семьи Морозовых.
В дни работы над постановкой «Костра рябинового» я познакомился с двумя ирбитчанами, имевшими прямое отношение к судьбе Павлика. Это были первая учительница Павла Елена Васильевна Безбородова и уже упомянутый мной Спиридон Никитович Карташов.
Елена Васильевна представляет собой тот тип русского сельского интеллигента, за которым видится целая плеяда сельских учительниц. Такими людьми богата Россия.
Вот что рассказывала Елена Васильевна:
– Герасимовка в двадцатых годах была глухим таежным селом. На всю деревню девять самоваров, несколько ламп-линеек. Вечерами больше лучины жгли. А избы крестьянские?… Где победнее – там вместе и скотина, и ребята. У одного корыта росли. Мылись омыль-ем. Мыла покупного не видали. Когда приехала я в Герасимовку, под школу отдали двухэтажный дом. Начала работать. Паша Морозов как-то отличался от других деревенских ребят.
– Чем отличался?
– Да ведь трудно сказать: отличался, и только. Вот, помню, привезла я из города карандаши, тетради и мыло. Ну, карандаши, тетради – ясно, для чего. А мыло? Я рассказывала и показывала, для чего мыло. Полотенцем пользоваться учила… Дежурный имел право два раза тки мыть: перед уроками, потому что класс к ним приговлял, и после уроков, потому что класс убирал. Так Паша всё дежурить норовил… И часто дежурил, чтобы иметь право дважды вымыть руки мылом. Времена были, сами знаете, какие…
Убийство крестьянских корреспондентов, поджоги. угроза активистам, – щерилось кулачье.
Однажды сторож предупредил меня: «Берегись, Васильевна, в селе против тебя кулаки худое затеяли». Остерегалась одна ходить. То с ребятами, то со взрослыми. Однажды из-за поленницы березовое полено в меня бросили. В голову метили. Мало не убили… А то, помню, сорвали с сельсовета красный флаг. Пропал флаг, да и только. Паша нашел. Он в деревне среди ребятишек за коновода считался. Идет раз после школы. видит – ребята поменьше под мостки заглядывают. «Чего вы?» – «Шарик укатился, достать не можем». Павлик полез за шариком, достал этот шарик деревянный и что-то еще под мостками нащупал. Вытащил, а это флаг сельсоветовский, на лоскутья разорванный, в грязи… С кем уж, не помню, он флаг этот зашил, выстирал, в сельсовет отнес… А наутро снова флаг бился на ветру. Все это было…
Позже Елейна Васильевна подарила мне фотографию школьников Герасимовки. Копию той единственной фотографии, с которой после гибели Павлика и был сделан известный всей стране портрет. Паша стоит на снимке в последнем ряду, высоколобый, прижавший к груди книгу, в своем картузе, похожий на мать…
Со второй учительницей Павла, Зоей Александровной Кабиной (она учила его в третьем и четвертом классах), я встретился в деревне Городищи, что на реке Тавде.