Верхонки были мокрые и мерзлые, но не продраны пока, ниже колен мокры были штанины, выпущенные на валенки, мокрым понизу было пальтишко. И штаны, и пальтишко, оберегаясь, нигде не зацепил он сучком, не порвал. Особенно пальтишко надо было беречь для улицы и школы. Его еще братья будут донашивать.
Шурка почувствовал, что уже устал, но старался не думать об этом, так как сделана была всего треть работы, а впереди еще дорога. И есть он хотел. Обычно он брал в карманы сушеные свекольные или морковные паренки и, работая, сосал, жевал их, успокаивая желудок, но сегодня как-то не вспомнил о паренках, собираясь. Мать мыла свеклу и морковь, нарезала дольками, ставила после протопа в чугуне в большую печь – парить. Потом свеклу и морковку раскладывала на жестяные листы и опять отправляла в печь – сохнуть. Получались паренки. Ими частенько заваривали чай, когда нечем было заварить, паренки носили в школу, ели дома. Шурка брал их в бор. Свекольные были приторнеех морковных, но и их поедали без остатка. Мать только и успевала, что парить…
Шурка тягуче сплюнул на снег и стай осматриваться, не видно ли чего. Кажется, пусто совсем в лесу. Но лес, знал он, пустым никогда не бывает. Дятлы стучали. Приглядевшись, заметить можно мелкую цепочку следов от одного пенька к другому. Горностай пробежал либо какой другой зверек. Маленькие пташки перелетали с кус-тана куст. Как они живы, удивительно прямо. Такие крошечные, им бы, милое дело, в жаркие страны улететь, в августе еще. А они здесь, в бору морозном. Порхают, корм ищут. Чем же они питаются зимой, интересно? Видно, что-то находят, раз живы. А в дуплах, не разыскать, белочки сидят, угревшись. Запас еды у них с осени, не надо высовываться на мороз. Глухари, небось, притаились в густых сосновых лапах, дремлют, поджав ноги. Филин где-то тут живет в глуши, хохочет по ночам, пугает. Ворон – древняя птица -(Шурка читал о нем). Морозным днем, случается, высо-око протянет ворон над деревней, редко и хрипло крича. Где он гнезда вьет? На каком дереве? Чем выкармливает птенцов своих? Посмотреть бы…
Красиво зимой в бору. Тихо, таинственно. Снег мягкими увалами лежит всюду. И так охота заглянуть, узнать, а что там, дальше? Да холодно. Шурка любит бывать в бору в марте, в последних числах. Дороги еще держатся, дни
большие, небо высокое, простор во все стороны, солнце. Тепло в полях, тепло в бору. Сосны оттаяли, сбросили снег с ветвей, хвоей пахнет – не надышаться. А дятлы стучат наперебой. В марте свободно два раза успеваешь за день световой обернуться. Не спешишь сильно.
Однако надо было начинать свозить в одну кучу кряжи. Много ли времени прошло после того, как он выехал из дома, Шурка не знал. Надо Старосту разворачивать, грузить-возить, работы непочатый край. Поторапливайся, мужичок. Мужичок с ноготок. Зимняя пора. Студеная.
Шурка подошел к быку. Сено было съедено до последней былинки, лишь труха сенная виднелась на снегу. Бык, заиндевевший от морды до хвоста, стоял понуро, пережевывая жвачку. Ничуть он не повеселел от сена, и Шурка никак не мог знать, каково ему, болит что-то внутри или отпустило. Да и что толку гадать, раз приехал – работа ждет. Шурка встал на сани, дернул вожжами, направляя быка, сделал круг и остановился возле дальних кряжей. Помогая стяжком, он завалил на сани два толстых кряжа, сбоку, справа от саней. На второй раз три кряжа с левой стороны завалил. Когда укладывать будешь полный воз, с двух сторон удобнее грузить. Так, еще один круг…
Все же не по силе своей свалил березы Шурка. Он и раньше, отаптывая и подрубая, понимал это, а теперь, как стал подымать на сани, почувствовал тяжесть кряжей, комлей особенно. Но ехать в лес – за дровами ехать. А березок в оглоблю толщиной можно и за огородом нарубить. Уважающий себя мужик никогда не станет валить кривые, корявые березы, соблазнясь тем, что они близко от дороги и нетолстые. Настоящий хозяин походит по лесу, поищет, подальше проедет, но уж привезет дрова, а не абы что. Привезет кряж к кряжу – ровные, белые. Их и на козлы приятно положить для распила, а уж колоть – прямо удовольствие: разлетаются под топором поленья. Горят такие дрова отменно, жар устойчивый, печь прогреется до последнего кирпича.
Тяжеловаты кряжи – ничего. Зато не стыдно будете с такими дровами в деревню въехать. И перед матерью не стыдно: первая оценит…
Скинув последние кряжи, Шурка хорошенько установил сани на твердом месте. Теперь ему предстояло их нагрузить, уложить двенадцать, кряжей, до единого. Когда валят березы недалеко от дороги, то к саням кряжи по-разному подтаскивают. Легкие – на плече, волоком еще. Стяжком подкатывают, кувырком швыряют, то и дело ставя кряж стоймя. А у Шурки на этот раз получилось с двойной перегрузкой. Ничего другого придумать невозможно было ему в сегодняшний день.