Выровняв на дороге сани, ни на минуту не отвлекаясь от работы, не давая себе отдыха, живо стал вырубать он из тонкой березки поперечины. И еще срубил заодно такую же березку, на закрутку. Можно было бы и передохнуть малость, но потом начинать трудно: остынешь, руки-ноги ослабнут враз от отдыха – не поднять, не пошевелить ими. А уж как втянулся – и пошел, и пошел. Сам себя подгоняй, контролируй. Увяжет воз, тронется, дорогой и отдохнет…
Ходили они с матерью прошлой осенью за клюквой. На Дальнее болото, верст восемь от дома. По ведру нарвали. Шурка тащил клюкву за плечами, в мешке, а мать так в ведре и несла, как смородину. Шурка устал, отставать начал от матери. PI стал просить, передохнуть чтоб. «Отдохни, отдохни, – сказала мать, улыбаясь, – вон пенек, садись». А сама поставила ведро, отошла к кусту шиповника, порвала ягод в карман, вернулась. Так и не присела. «Пойдем, Шурка, – позвала она, – отдохнул?» Шурка подняться с пенька не может: затекло тело, занемело, болит. Мать помогла мешок надеть на плечи. Шагнул Шурка, едва ноги переставляет. «Не надо было садиться, – пояснила тогда ему мать, – расслабляться не позволяй себе в пути. Да еще с ношей. Идешь и идешь. Пока идешь – терпимо, а как присел – вставать трудно. Ну ничего, помаленьку…»
Шурка вырубил поперечины, примерил на сани – как раз. Без поперечин добрый воз не сложишь. А уж таких вот двенадцать кряжей, как эти, ни в жизнь не уложишь. Иной хозяин с одними поперечинами всю зиму ездит.
Первыми на сани идут самые тяжелые кряжи – комли. Два комля. Толстые концы их кладутся на заднюю поперечину, а тонкие концы должны лечь на переднюю и просунуться в головашки – головашки будут держать их. Следом еще два кряжа, но потоньше, по бокам толстых, на поперечинах уже. Это. -нижний ряд, четыре кряжа. На них – второй ряд, три толстых опять же кряжа, тонкие наверх пойдут, подымать легче. Сверх трех – еще три, и на самый верх – два тонких, от вершины опиленных. Вот вам и воз – двенадцать кряжиков. Уложенных по всем правилам.
Валить-кряжевать умение и сноровка требуются, а воз накладывать – втройне. Да силенка еще. И помощь опять же нужна. Не подымать – поднять Шурка и сам как-нибудь поднимет – придержать хотя бы другой конец кряжа, чтоб не падал с саней. Упал, сбил поперечину – начинай все сначала. Если б три руки было…
Сани стояли на дороге, кряжи лежали по обе стороны. Бык терпеливо ждал, пока крикнут на него. Шурка выбрал самый тяжеленный кряж, зашел с тонкого конца, нагнулся, подсунул йод конец руки в промерзших насквозь верхонках и стал подымать, покачиваясь на расставленных ногах. Поднял, подался чуть влево и положил в головашки. Зашел с комля, нагнулся, обнял,, комель, стал разгибаться и не поднял – ноги утонули в снегу. Утоптал снег, снова сунул руки под кряж, напрягся, ме-едленно выпрямляясь, поднял на живот и, задержа дыхание, не руками одними, а всем-телом уже перевалил кряж на сани. Двинул, просунул в головашки подальше, поправил сдвинутую поперечину, нагнулся за яовым кряжем. Одиннадцать оставалось уложить.
Руки работали. Он помогал им животом5 упираясь в кряж, подставляя колени, клал концы на плечо, поддерживая кряжи головой, когда надо было1 освободить руки. Подымал, двигал, толкал, переваливал. С третьего ряда толстый кряж падал два раза, ударил по ноге, сбил Шурку. Лежа, не думая о боли, первым делом взглянул на штаны – не порвало ли. Штаны были целы. Положил наверх самый тонкий кряж, который теперь был ничуть не легче комля, прислонился спиной к возу, опустил руки, закрыл глаза. Он стоял так некоторое время, расставив ноги, опираясь спиной о кряжи, редко и глубоко дыша раскрытым ртом, чувствуя, как остывают, мерзнут мокрые лицо и шея. О голоде он забыл. Пить хотелось, но снег есть Шурка не решился, он уже простуживался подобным образом.
Встряхнувшись, Шурка надвинул поглубже шапку, закрывая лоб, и стал увязывать воз. Веревкой, привязанной к левому заднему копылу, он дважды обмотнул свисающие с саней концы кряжей, протянул с правой стороны под нахлесткой – узким длинным бруском – и, закрепив веревку петлей на время на копыле, начал затягивать закрутку. Закрутка – две палки. Одна, короткая, – поперечина, другая, длинная, – рычаг. Короткую кладут поперек воза возле веревки, обмотанной по кряжам. Зайдя сзади саней, под веревку подсовывают рычаг, а под конец рычага кладут поперечину. Рычаг подымают, заламывают до тех пор, пока тонкий конец его не ляжет к головашкам. Веревка, охватывающая кряж, стягивает их в это время, намертво прижимая друг к другу. Если закрутка толстая и заламываешь рывком, любая веревка рвется шутя. Осторожно, чуя, как Поскрипывает веревка, Шурка положил к головашкам рычаг-закрутку, прижал к кряжам, незанятой рукой перебросил свободный конец веревки через воз, сам, не отпуская закрутку, перелез, опять протянул веревку, завязал, снова перекинул сверх воза и еще раз затянул – завязал под головашками, с другой только стороны.