– Время было тревожное, – рассказывала Зоя Александровна. – Лишенцы бежали из ссылок, грабили и без того бедные сельские лавки и магазины. А у нас какой актив? Я одна комсомолка (в прическе «фокстрот», в косынке, завязываемой по тогдашней моде сзади) да пионеры… Вот мы с ребятами возьмем «осоавиахимовки», винтовки-мелкопульки, и дежурим по ночам… Паша по хозяйству отработает, уроки выучит – ну, и ко,мне, с ватагой. Не думайте, что он все время серьезный ходил: и озорничал, и смеялся… Зимой в снегу друг друга вываляют, летом в бабки играют… Нелегкое, но – детство же… При мне вступил в пионеры. Одиннадцать человек их было. Кто послабее характером – родителей боялись, галстуки надевали только в школе. Паша этого не любил. То высмеет, то подбодрит. Глядишь, и уж пристыженный по деревне в галстук? идет, хоть и оглядывается.
– А какой он был, Павлик?
– Глаза острые, учился неплохо. Мог бы лучше, да знаете, сколько забот? Отец, Трофим Сергеевич, из семьи к солдатке ушел. Все у Павлика на плечах. Переживал, конечно, за отца. А поначалу все ладно между ними было. Трофима Сергеевича, как бедняка, председателем сельсовета выбрали… Частушку помню.
– Частушку?
– Пашину… Она того времени, когда мир в семье Морозовых был, когда его «председателенком» звали:
Ты сдавай, отец, зерно,
Все излишки в сроки.
А я, парень молодой,
Выучу уроки.
Выступать любил: попов изображал, подушку иод рубаху засунув, буржуев… Читал охотно. Никто не заставлял – сам ходил по избам, читал «Крестьянскую газету». С характером был.
– А суд над Трофимом Сергеевичем помните?
– Как не помню… В двух тесных комнатах, в школе. на первом этаже был суд.
– И как Павел?
– Павлик-то? Не боялся и боялся. В первом ряду мужики побогаче сидели. Боялся, но все об отце рассказал: как тот из-за денег справки лишенцам продавал. По этому делу не один Трофим проходил., целая группа.
Павлик сказал на суде: «Я не как сын, а как пионер…» Заглянул ли кто тогда в душу «председателенка»? Отец же… Да ведь и любил его Павлик…
Одолением, тяжким одолением себя можно назвать короткую жизнь Павла. Но определяют ли эти слова всю трагедию его ребячьей души.
Когда Татьяна Семеновна Морозова приехала в Свердловск, я пригласил ее к себе на пельмени. Мать у меня лепила отменные пельмени.
Говорить с Татьяной Семеновной было нелегко. нужно было пробиться к ней через привычку рассказывать перед большой аудиторией.
Живые интонации, через незабытую боль, выявились в беседе Татьяны Семеновны с моей матерью, когда они прилегли рядом в спальне. Разговор был тихий, доверительный. Боль и через время прорывалась в рассказе Татьяны Семеновны: потерять враз двух сыновей… Третьего сына, Романа, она потеряла в Великую Отечественную войну. Он был командиром орудия. погиб смертью храбрых в Восточной Пруссии. (Четвертого из братьев, Алексея, я увидел позже в Алупке. когда встретился с Татьяной Семеновной вторично.)
Она рассказывала тогда матери о Павле:
– Паша ко мне добрый был. И с братишками ласковый, в дому его нянькой и звали. Рассудительный… Зерно сдавать надо – мы, Морозовы, среди первых. А все он: «На картофке проживем, а там, в городе, люди с голоду мрут. Ребятишки, вон. как наши… Пособить., мама, надо…»
Пособить – вот оно, главное слово, сказанное Павликом Морозовым в своей жизни. Пособить людям.
Этот рассудительный, читающий отрок оглядывался на жизнь вокруг. Он по праву сидел на первом возу красного хлебного обоза в Тавду, в Тавду, которая не могла ему не казаться большим городом.
Интересно, видел ли Павлик какой-нибудь фильм?
Не видел, наверное.
– А Трофим стал дудеть не в ту дуду… Деньги, водка… И дожил до суда, – продолжала Татьяна Семеновна. – Когда суд был. судья (женщина была) и спроси Пашу: «Вас подговорили так говорить?» А он судье тут же: «А вас подговорили их судить?…» С характером он…
И верно, с характером. В первом ряду – богатеи, дед Серега, бабка Ксения, Данилка, около отца – милиционер. Тяжко было ему… А Морозовы – все с характером. Особенно дед.
Павлу предстояло еще пережить самое страшное. Последнее. Но и там мы увидим проявление его характера.
Седеющий, невысокого роста, подвижный, Карташов не вязался с расхожим представлением о чекисте. А Спиридон Никитович, между тем, был чекистом опытным. Прошел гражданскую, служил в войсках ГПУ, в Закавказье, наводил порядок и в других местах.
– Отправили меня тогда в Городищи. Уполномоченного по хлебозаготовкам там убили. Следствие ничего не дало: кулаки осторожно действовали. Предал я тело уполномоченного земле и возвращаюсь… Только выехал верхом из Городищ, Григория Мацука из Герасимовки встретил. Ну, остановились, крутим цигарки…