И Шурка молодец. Выдюжил. Выдюжил день в лесу, на морозе, позавтракав драниками. Да не просто в лесу был – дрова готовил. Все делал как следует. Себя заморозить не давал, руки разок всего снегом оттер: не гнулись пальцы. Верхон-ки порвал – не беда, мать другие сошьет. Зато воз какой! Не всякий ровесник такой привезет. Витька Дмитревин привезет, он посильнее, а остальные… За дровами ехать – Шурка любого из ребятишек никитинских на спор вызвать может. Мало кому уступит, это он. чувствует.
Осенью еще, по первопутку, на этой же вот дороге встретился ему порожняком Аким Васильевич Панкин, отцов товарищ. После обеда дали мужику быка, ехал он в лес, а Шурка возвращался груженый. Свернул Аким Васильевич в сторонку, уступая путь, остановился, здороваясь. «Ну, парень, – сказал он, одобрительно качая головой, – как и наложил ты один столько, удивительно. Настоящий крестьянский воз. И дрова колкие. Хозяином растешь, видно. Матери подмога». Шурке тогда от его слов жарко стало. Если похвалил мастеровой!и уважаемый человек Аким Васильевич, значит, ты и вправду чего-то стоишь. А сегодняшний воз поболее того. Устал, правда, ну так что ж. А как же иначе. Это лишь лодыри не устают. А тут поработал, заморился, отдохнул. Набрался скл – иди опять работай. Тем и живет человек. Ничего. Считай, повезло тебе. Счастливо съездил. Мороз вот жжет. Ну и что, зимы без морозов не бывают. Дрова – ерунда. Подумаешь, воз дров напилить, привезти. Вот если бы ты за сеном поехал либо за соломой, вот где лихо. За соломой особенно. Тяжелее нет, кажется, ничего. Хотя всякая настоящая работа тяжела. Легко только пряники перебирать, да на печи легко.
Ездил Шурка и за сеном, и за соломой. Не воза привозил – волокуши. Солома мелкая, навильник большой не возьмешь, скользит, ползет с воза, ветром разносит ее. Да что делать: плачь, а накладывай. Когда в скирду сметана солома, уж то хорошо, что за ветром сани поставить можно, на одном месте накладывать. А ежели ъ кучах солома, под снегом, в пролитых с осени дождями, промерзших кучах – тут уж, как говорят бабы, хоть репку-матушку пой. Лопату бери с собой, откапывай кучи сначала, потом сноси на воз, а кучки друг от друга порядочно. А если надумаешь ехать от одной к другой, сползет соломка с саней вместе с поперечинами. Вот работа – вспоминать не хочется. Попробовал Шурка в одиночку – зарекся, с матерью стал ездить, не стыдясь.
А дрова… чего не возить. Безветрие, дорога накатана. Февраль настанет, метели начнутся, поползет, струясь, поземке по полям. Едешь, а Ьлед тут же на глазах твоих заметает. Порожняком – ничего, а с возом, да еще в сумерках… Перемело, бык дороги не видит, не чует, сбивается с твердого, вязнет. В метели и воз большой не наложишь, сам не захочешь. Семь-восемь кряжиков невеликих увязал, и торопись засветло доехать до деревни. Шагай впереди быка, дорогу палкой прощупывай, путь указывай…
Весной, в конце марта – начале апреля, подтаявшие снега осядут, дорога подымется бугром, трудно тогда ездить по ней: сани то и дело швыряет под раскат. Пустые пусть себе скользят-катаются, а с возом – стяжка из рук не выпускаешь, бегаешь с одной стороны саней на другую. У кого сани свои – подреза подбивают к полозьям: узкие железные полосы пальца в три-четыре шириной. Они-то, подреза, и не дают раскатываться полозьям. А на колхозных – какие уж там подреза, кто их делать-прибивать станет. Будь внимателен весь путь. Зазевался, ка-ак ударит под раскат – веревка рвется, что шнурок, копылья ломает напрочь. Сани поломаны,1 дрова сбочь дороги лежат. Съездил, называется. С Шуркой не случалось такого, но видел, он не раз и на этой дороге плачущих баб-одиночек возле опрокинутых саней. Бабе не то горе, что дрова не привезли, а что за сани-верёвку отвечать придется. Если колхозная – трудодни вьг-чтут, а у хозяина брала, то как можешь рассчитывайся, отрабатывай. Лишнего положила баба: охота побольше привезти. Воз высокий получился, кряжи длинноваты…
По весенней дороге, когда она горбом поднялась, высокий воз – беда, поменьше накладывай да пошире. А кряжи пили вровень с санями, ну четверти на две длиннее. Чем длиннее кряжи, тем чаще забрасывает сани, даже малый раскат, все одно кинет. Когда подъезжаешь к раскату, становись с противоположной стороны на полоз, берись за веревку и отклоняйся назад на вытянутых руках, насколько можешь. Воз под раскат тянет, а ты его телом своим, как противовесом, сдерживаешь. Один раскат спокойно проедешь, под другой сползут сани. Так вот и берегись.
Раскаты. Метели. Быть начеку надо, понятно, но и по хорошей дороге всякое может произойти: оглобля переломится, завертка порвется. Шорка, бывает, не выдерживает. Если сани старые, а воз тяжелый, не выдерживают копылья, подламываются чуть ли не все разом. Раздавленные сани, говорят в таких случаях. «Запрягаешь в лес, – втолковывал Шурйе отец бывало, – проверь все до последней мелочи. Не надейся на авось. Сам себя подведешь, не дядю чужого. Ну-ка, подумай, что мы с тобой не сделали на этот раз?»