Если б десятилетка была хотя бы в Пономаревке, за тридцать от Никитинки верст. Но она в районе, в Пихтовке, за шестьдесят. Конечно, Шурке, как сыну бывшего фронтовика, место в интернате дадут, но одевать и кормить его должна по-прежнему мать. В десятилетку надо ему все новое, в этом, что носит сейчас, не пойдешь, в пору бы год учебный закончить. Братьям достанется.
Пиджак нужен, штанов двое на смену, две-три рубахи, сапоги, валенки, кепка, шапка, пальто. Где все это мать возьмет? А нигде не возьмет. Продукты еще. Как их туда отправлять? Из Вдовинского интерната он каждую неделю домой является, хоть и света белого от метелей не видать. А из Пихтовки на каникулы приезжать станешь, приходить, вернее? Приезжать, если подводы попутные попадут. Отказаться от интерната, попроситься на квартиру – знакомых у матери нет в Пихтовке. К кому-нибудь? Да не просто на квартиру, а с кормежкой, чтобы не думала мать, не переживала. Тогда надо платить и за квартиру, и за еду, и за стирку. А сколько хозяева затребуют, неизвестно. Были бы родственники – дело другое, хотя не у каждого родственника и поживешь. Это уж так.
На квартиру… тяжело, надо матери от дел колхозных, домашних отбываться, в Пихтовку ехать, искать хорошую квартиру, чтоб к Шурке относились уважительно, есть давали вовремя да условия были бы для учебы. А как большая семья… где ж в тесноте выучишь? За все это надо будет платить, и платить деньгами. Откуда у матери деньги – смешно говорить. И помощи она лишится Шуркиной еженедельной, если перейдет он в десятилетку. За дровами – сама, за сеном – сама, а сколько всякой другой домашней работы, где Шуркины руки ее выручают. Вот ведь досадно-то как… Хорошо пихтовским – с первого по десятый класс в одной школе, никуда ехать не надо, беспокоиться, хлопотать об интернате…
Учиться надо, слов нет, дальше надо учиться, но так, чтобы с рук матери долой. Ей с младшими забот хватит. В училище поступать, вот что. В железнодорожное, допустим, – лучше не придумаешь. Шурка листал однажды журнал «Огонек», а в нем как раз об училище железнодорожном написано было. Есть, оказывается, в областном городе такое училище, железнодорожное, набирают туда ребят определенного возраста, в основном с семилетним образованием. Учат по трем специальностям, кто какую желает: помощники машинистов, слесари-ремонтники и электрики. Учатся два года. На время учебы учащиеся на полном государственном обеспечении. Одевают их, кормят, живут они в общежитии. Внизу, на всю страницу, фотография: новенький паровоз, а возле паровоза группа улыбающихся курсантов. Форма какая па них, загляденье! Шинели суконные, длинные, рукава с обшлагами, пуговицы блестят. Фуражки форменные. В ботинках курсанты, хромовых, наверное. Ох и форма! Из-за одной формы поступишь. После окончания училища, читал Шурка, выпускников направляют работать. Вот куда надо ему. И раздумывать нечего. Как приедет на каникулы из города в форме, покажется перед ровесниками, перед деревенскими-то, вот матери будет радостно. Форма ладно сидит – залюбуешься…
А она пока перебьется как-нибудь с ребятишками. Закончит Шурка – работать пойдет, помогать матери станет, деньги посылать. Уж тогда-то Федьке с Тимкой не надо будет размышлять после семилетки, что делать. Учись до аттестата. Получил аттестат, и прямым ходом – в институт. Поступит же Шурка непременно на помощника машиниста. Сиди себе в кабине паровоза, управляй, а он катит по рельсам. Через всю страну проедешь, чего только не увидишь на – пути по обе стороны дороги, во многих городах побываешь, больших и малых. Вот тебе и путешествия, о чем читал, писал в тетрадке.
В классе Шуркином двадцать шесть человек. А в пятом, когда начинали ходить, тридцать четыре было. Переростки отсеялись. После пятого покинули школу, после шестого. В войну учиться не смогли, а теперь стыдились сидеть за партой. Но несколько таких оставалось еще, тянули до свидетельства. Кто-то из них в МТС будет направлен, на курсы трактористов, кто-то в колхозе останется, на разные работы пошлют.