На собрании классном из разговоров выяснилось, что из двадцати шести человек семь, ну десять, от силы, пойдет в среднюю школу, остальные осядут по домам. Затянулось собрание, все выговорились, кажется, никогда такого долгого разговора не случалось. Едва-едва угомонились старшеклассники, А что и говорить, думал Шурка, есть возможность -, учись хоть всю жизнь, нет возможности – иди работать…
После собрания – день субботний, – кто не местный, стали расходиться по деревням. Никитинские ушли, Юрковские, а Шурка все сидел одиноко в пустом классе с закрытыми дверями, смотрел в окно. Потом попросил в учительской патефон, принес, стал проигрывать пластинки. Патефон купили недавно, берегли, редко кому из учеников разрешали брать, но Шурка обратился к самому директору. Козловский пел о вороных гривастых конях, а Шурка, положив подбородок на сложенные кулаки, слушал, глядя в окно, где через штакетник с ребристого пологого сугроба сползала в ограду поземка. Вспоминал.
Многое запомнилось за годы учебы в семилетке, но отчетливее всего – один из прошлогодних весенних дней. Шестой класс заканчивали они. Апрель, солнце с утра, теплынь. На большой перемене высыпала вся школа за ограду, там держались еще осевшие потемневшие сугробы. Снег талый. А ну! В снежки играть! Дава-ай!
Визг восторженный, вопли, снежки летящие наперекрест. А воздух уже с синевой. И еще день. Май, в седьмом классе начались экзамены. Шурка уже год отучился, в шестой перешел. В седьмом выпуск. Экзамены в одиннадцать, в школе тихо, накрыт стол, билеты готовы. Они стояли возле школьного крыльца: Никулинский, Фурсов, Горбунов, он, Шурка, – и увидели, как через поляну от перелеска к школе идут медленно семиклассники. Девчонки несли букеты огоньков, а ребята – ветки цветущей черемухи. Они были одеты в лучшие свои одежды, и лица у них были, как перед долгим расставанием…
Дверь в классе открылась, вошел учитель географии, взглянул на Шурку, направился к своему столу, сел. Шурка снял пластинку, сунул в широкий бумажный конверт.
– Играй, играй, – сказал учитель. – Чего ты смутился. Я тоже хочу послушать, посижу с тобой.
– Хватит, – Шурка опустил крышку патефона, – домой пора. Все ушли давно. Поземка тянет, переметет дорогу. А вы что задержались?
– Дежурю. Ты не заболел, Городилов? – спросил учитель. Он лишь девчонок по именам звал, мальчишек – по фамилии. – Квелый ты какой-то сегодня. На собрании не слышно было. Чем заниматься надумал?
– Не знаю, – неохотно сказал Шурка. – Сам еще не знаю. В Пихтовку… не хочу. В училище подам, железнодорожное. Или… в деревне останусь, в бондарку попрошусь, на столяра. Пастухом попробую. Был бы отец жив, а так…
– Ну-ну, ну-ну, – мягко постукивал разведенными пальцами обеих рук по столу учитель географии. – Все это хорошо, конечно, – пастух, столяр… Запомни, милый, в жизни ничего не повторяется, и все, должно быть ко времени. В детстве – детство, в юности – юность. Так? Сейчас пора учиться, следовательно, надо учиться. Во что бы то ни стало. Стиснув зубы. Забыв о старых штанах. Согласен со мной? А потом придет пора работать – будешь работать. Только прежде подготовиться надо к этой поре рабочей, специальность выбрать такую, чтобы не жалеть впоследствии никогда. Можно и в училище, ничего страшного. Сколько тебе?… Четырнадцать исполнится осенью. Прекрасно, в шестнадцать получишь рабочую профессию. А как же высшее образование? После училища труднее к диплому будет путь. В университет тебе надо, Городилов, вот куда.
Парень ты толковый – это наше общее мнение. Университет, да. Филологический факультет. Биологический. Географический. Выбирай по нраву. Ведь ты природу вон как любишь, а? Из тебя прекрасный биолог выйдет или географ. Можно и на исторический поступить, археологией заняться – интереснейшее дело, поверь. Пять лет учебы, пять лет жизни в Москве, если в Московский поступать. Запомнится на всю жизнь. Образованным человеком станешь. Да можно и не в Московский, в Казанский, например. В другой какой. Высоко он, университет, под облаками, считай. До него дотянуться надо: аттестат получить, экзамены сдать вступительные, конкурс пройти – вот чудеса. Чудеса-обстоятельства. Я и сам, знаешь, не дотянулся, областной педагогический закончил. А мечтал. До сих пор, представляешь, тоскую. Снится иногда…
Ну ладно. Оставим давай мечтания, посмотрим реально на жизнь. Отрываться от земли, насколько я понимаю, тебе особо не следует. На время ежели. У тебя мать, двое младших братьев. Тебе, говоришь, четырнадцати нет, а им и того меньше. Ты – старший в семье, отца в какой-то степени заменяешь теперь. И о себе надо думать, и о них одновременно. Помни, что ты несешь ответственность за судьбу братьев, пока они не обретут самостоятельность. Так, продолжим наши рассуждения… В Пихтовке, кроме средней школы, никаких учебных заведений нет. Даже педучилища, которое тебе, на первых порах, не мешало бы закончить. Нет педучилища и в Колывани. Но есть там, есть там… сельскохозяйственный техникум, насколько мне известно. Четыре отделения в немС Факультета, громко говоря. Отделение механизации сельского хозяйства, зоотехника, агрономия и бухгалтерский учет. А что если поступить тебе в сельскохозяйственный, а? Подумай. Ты деревенский, родился, что называется, на земле, родители крестьяне. Уклад весь знаком тебе. Все, что касается сельской жизни, ты любишь, это заметно. Подобрать отделение, поступить. Агрономическое, скажем. Бухгалтерия – не для мужчин, женщины пускай занимаются ею, на счетах брякают. К технике тебя не тянет – оставим и механизацию. Зоотехнику также. А вот агрономия – милое дело. Агроном Городилов. А?! Ты не улыбайся, я серьезно говорю.