– Как дела?
– Да всё так… Пашку Морозова, у нас убили. В пионерах ходил.
– Когда убили?
– Кто его знает; Шестого числа их с братом нашли… Похоронили. Вот уж как неделя.
– А милиционер Титов?
– А что Титов?
– Следствие начал? Какое там!…
– Кто убил?
– Разве про такие дела узнаешь? Подкулачники, должно.
– И тихо в деревне?
– Мать голосила, теперь в горячке, молчит… Вернулся я в Городищи, звоню начальнику ОГПУ. Отчитался о городищенских делах и спрашиваю:
– Вы об убийстве пионера Морозова что-нибудь слышали?
– Нет, – говорит.
Сообщил ему, что со слов Мацука узнал.
– Что делать?
– Езжай срочно в Герасимовку.
…Дорога из Городищ в Герасимовку с десяток верст. не очень веселая. Я сам шел в 1951-м из Городищ, отгостив у Зои Александровны, и видел еще серые, избитые дождями дощечки со словами: «Береги лес от рук классового врага». Шел себе, делал путевые зарисовки в походной тетради. Подошел к какой-то деревне. Пустая, будто вымершая: страда. У первой избы сидел на крыльце белоголовый мальчонка.
– Какая деревня? – крикнул я.
– Герасимовка! – мягко такая, ответил он.
Оно и понятно, первыми поселенцами Герасимовки были «самоходы» – белорусы, пришедшие от безземелья на Урал. Они рубили деревья на избы, выкорчевывали пни, обихаживали пашни. Их ел поедом гнус. Да жизнь обещала быть сытной: земля – не уставшая, в урмане – лоси, дичь.
Павел, говорят, охотничал. Пристрастил его к охоте отец…
Этой же дорогой спешил 13 сентября 1932 года в Герасимовку. загоняя лошадь, Спиридон Никитович.
Приехав в Герасимовку, он арестовал тех, кого можно было подозревать. Допрос вел ночью, не откладывая дел.
– К пяти утра Данилка стал путаться в показаниях. Я его в отдельный амбар запер. Потом были арестованы дед Серега, Арсений Кулуканов, бабка Ксения…
Из рассказа Зои Александровны:
– Четвертого сентября вижу я из окна: бабы стайками собираются, руками всплескивают, сходятся, расходятся.
– Что стряслось?
– Братья Морозовы пропали…
– Как пропали?
– Вон Алешка говорит. С утра вчера по ягоду пошли. и все – нет. Татьяна-то в Тавду уехала, телка сдавать.
– Может, у родичей, в соседней деревне, ребята загостились?
– И верно!…
Послан был нарочный. Не было там Павлика и Федюшки.
Искали их всем миром. Думали, заблудились. Искали далеко от деревни. Подоспела подмога: комсомольцы соседних сел. Да и герасимовцы искали, себя и своих голосов не жалели.
В ночь на шестое комсомольцы жгли костры, чтобы не спать, а утром, чуть рассвет, – снова на поиски.
Братьев нашли. Людей на убитых ребят вывела охотничья собака…
Я был на этом месте. Прошел за Герасимовку дэ поворота дороги и свернул в лес. До места гибели насчитал восемьсот шагов. Всего восемьсот шагов от большака. Так близко их тогда не искали.
Место глухое. Червивый тальник, чахлые деревца…
Зоя Александровна дальше рассказывает:
– Когда на крик подбежал народ, то увидели вначале. Пашу. Он был в застиранной красной рубахе, голова замотана мешком. Ягоды кругом рассыпаны. Федюшку нашли неподалеку, забросанного сверху ветками…
Узнал я уже потом из материалов судебного расследования, почему их не на одном месте нашли, и еще раз поразился душе Павла.
Братьев Морозовых на телеге привезли в Герасимовку. В это время и вернулась из Тавды Татьяна Семеновна. Обезумевшая от горя, металась она у телеги, от которой оттаскивали ее бабы-товарки, и кричала:
– Федя! Паша! Ах, не хочу жить! Дайте сулемы… Не хочу!…
Не выдерживало материнское сердце.
Братьев похоронили вместе, в одном гробу, похожем на ящик. Об этом мне говорил А. М. Сел вменений, учитель географии, краевед, участник гражданской войны, присутствовавший при перезахоронении Лавли и Феди с кладбища на середину села.
Возвратившись из Герасимовкн в Тавду, п долго ходил вокруг нового просторного клуба, на том месте, где когда-то в старом здании шел процесс по делу об убийстве Павла Морозова.
Карташов исполнил свой долг: о трагических событиях в Герасимовке узнала область, а затем вся страна.
Спиридон Никитович рассказывал; когда красноармейцы вводили арестованных, толпа была близка к самосуду. Еле-еле удавалось их охранить. Особенно неистовствовали женщины.