В этом деле, которое и делом-то нельзя было назвать – ему ведь никто его не поручал, – все было иначе. Впервые событие произошло поблизости от него, в доме, где он мог бы жить и сам.
Мартены могли оказаться его соседями по площадке, и в этом случае за Колеттой, когда ее тетке понадобилось бы уйти, приглядывала бы, разумеется, мадам Мегрэ. Этажом ниже тоже жила старая дева, вылитая мадемуазель Донкёр, правда, чуть потолще и побледнев. Портреты в рамках отца и матери мсье Мартена ничем не отличались oi портретов родителей Мегрэ, и увеличивали их, вполне возможно, в одном и том же ателье.
Не оттого ли он испытывал ощущение неловкости? Ему казалось, что дистанция, отделяющая его от соседнего дома, слишком ничтожна, и это мешает увидеть вещи и людей свежим, непредвзятым взглядом.
О своем утреннем визите он рассказал жене во время завтрака, праздничного завтрака, после которого он с трудом поднялся из-за стола, – и теперь она со смущенным видом то и дело посматривала на окна напротив.
– Привратница уверена, что никто посторонний не мог войти?
– Не очень: до половины первого у нее сидели гости. Потом она легла спать, а хождение взад и вперед, как обычно в рождественскую ночь, не прекращалось.
– Ты боишься, как бы еще чего не случилось?
Да, именно это беспокоило Мегрэ. Но прежде всего тот факт, что мадам Мартен пришла к нему не по собственному желанию, а под нажимом мадемуазель Донкёр. Если бы она встала пораньше, первая обнаружила куклу и услышала историю с Дедом-Морозом, кто знает, не скрыла бы она все и не велела бы девочке молчать?
Кроме того, она воспользовалась первым попавшимся предлогом, чтобы уйти из дома, хотя у нее было достаточно провизии. По рассеянности она даже купила масло, хотя в оконном шкафчике на кухне у нее лежал целый фунт.
Мегрэ тоже поднялся, пересел в кресло у окна, снял телефонную трубку и вызвал Уголовную полицию.
– Ты, Люка?
– Да. Я сделал все, что вы велели, шеф. У меня в руках список всех арестантов, освобожденных за последние четыре месяца. Их гораздо меньше, чем можно было ожидать. Среди них нет ни одного, кто когда-либо проживал на бульваре Ришар-Ленуар.
Теперь это уже не имело значения: Мегрэ почти полностью отбросил эту версию – слишком уж она была маловероятной. Допустим, кто-то, живший в квартире напротив, спрятал там перед арестом что-либо стоящее, добытое кражей или иным преступлением.
Очутившись на свободе, такой человек прежде всего захотел завладеть припрятанным. Но из-за болезни Колетты в комнату ни днем, ни ночью нельзя было попасть.
Совсем неглупая мысль – выступить з роли Деда-Мороза и почти без всякой опасности проникнуть к девочке.
Но в этом случае мадам, Мартен не стала бы колебаться, идти ли ей на встречу с Мегрэ. И уж, конечно, не ушла бы сразу из дома под неуклюжим предлогом.
– Проверить весь список – каждого в отдельности?
– Нет. Удалось тебе что-нибудь узнать о Поле Мартене?
– Да. Это оказалось совсем нетрудно. Его имя известно самое меньшее в четырех-пяти комиссариатах в районе между площадью Бастилии, Отелем де Виль [1] и бульваром Сен-Мишель,
[1 Парижская мэрия.]
– Ты узнал, как он провел эту ночь?
– Сначала поужинал на барже Армии Спасения. Он приходит туда регулярно каждую неделю, в один и тот же день, как завсегдатай и всегда трезвый. Ужин дали праздничный, но, чтобы его получить, пришлось выстоять длинную очередь.
– А потом?
– Около одиннадцати вечера Мартен оказался в Латинском квартале и зашел в одно из ночных заведений. Денег он, по-видимому, собрал достаточно и решил выпить, потому что в четыре часа утра его подобрали мертвецки пьяным- метрах в ста от площади Мобер и доставили в участок, где он оставался до одиннадцати утра. Вышел он незадолго до того, как я получил эти сведения, и мне обещали доставить его сюда сразу по задержании. В кармане у него оставалось лишь несколько франков.
– А как насчет Бержерака?
– Жан Мартен возвращается в Париж первым дневным поездом. Он очень удивлен и обеспокоен утренним звонком.
– Больше ему никто не звонил?
– Сегодня нет. Зато звонили вчера вечером, когда он ужинал за общим столом.
– Тебе сказали, кто его вызывал?
– Кассирша из гостиницы, которая сняла трубку, уверяет, что слышала мужской голос. У нее спросили, в гостинице ли сейчас Жан Мартен. Она послала за ним горничную, но когда Мартен подошел к телефону, никто не ответил. Это испортило ему настроение на весь вечер. Кто-то из коммивояжеров устроил пирушку в одном из ресторанов. Мне дали понять, что в компании были и красивые девушки. Мартен же, выпив вместе с другими несколько рюмок, все время рассказывал о своей жене и дочке. Он оставался там до трех ночи. Это все, что вы хотели узнать, шеф?