– Уведите меня! Я только надену платье.
– А где квитанция из камеры хранения?
– В письме до востребования. Почтовое отделение на бульваре Бомарше.
Она вошла к себе в спальню, оставив дверь открытой, и, нисколько не стесняясь, сняла халат, присела на край кровати и стала натяги» вать чулки. Потом достала из шкафа платье.
В последнюю минуту она схватила дорожную сумку и засунула туда как попало белье и туалетные принадлежности.
– Поедем быстрее! – попросила она.
– А как же ваш муж?
– Плевала я на этого дурака!
– А Колетта?
Она не ответила и только пожала плечами. Когда они вышли, дверь квартиры мадемуазель Донкёр слегка приотворилась. Внизу на тротуаре мадам Мартен охватил страх, и она словно сжалась между двумя полицейскими, вглядываясь в туман.
– Отвези ее на набережную Орфевр, Люка! Я остаюсь здесь.
Машины поблизости не было, и задержанная, конечно, испугалась при мысли, что ей придется идти по темной улице в сопровождении одного лишь хлипкого с виду Люка.
– Не бойтесь, Лорийе поблизости нет.
– Значит, вы мне солгали? Мегрэ вернулся в дом.
Разговор с Жаном Мартеном был долгим и большую часть времени происходил в присутствии его брата.
Когда около половины второго ночи Мегрэ ушел, братья остались вдвоем. Из квартиры мадемуазель
Донкёр пробивалась полоска света, но старая дева постеснялась открыть дверь, удовольствовавшись тем, что слышит шаги комиссара.
Он пересек бульвар, поднялся к себе в квартиру и застал жену в столовой. Мадам Мегрэ спала в кресле у стола, на котором стоял прибор мужа. Она вскочила:
– Ты один?
А когда он посмотрел на нее с удивлением, добавила:
– А девочка?
– Только не сегодня ночью. Она спит. Утром ты сможешь к ней пойти, только постарайся быть полю-безнее с мадемуазель Донкёр.
– Ты серьезно?
– Да. Я пришлю тебе двух санитарок с носилками.
– Но потом»… Мы…
– Нет!… Не навсегда, понимаешь? Быть может, Жан Мартен со временем успокоится… Возможно также, его опустившийся брат снова обретет человеческий облик и в один прекрасный день обзаведется новой семьей.
– Выходит, девочка не будет нашей?
– Нет. Только на время. Я подумал, что это все же лучше, чем ничего, и ты будешь довольна.
– Конечно, я довольна. Но… Но…
Она тяжело задышала, поискала носовой платок и, не найдя его, закрыла лицо передником.
Скрипка и революция
Владимир МИЛЬШТЕЙН
Скрипка – небольшой, всего-навсего четырехструнный смычковый инструмент, но как богат ее голос! То интимно-нежный, то страстно-приподнятый, то трепетно-скорбный. Так чутко передает она самые разные настроения, так трогает душу… Недаром называют ее королевой музыкальных инструментов.
Но популярность пришла к скрипке не сразу. Путь ее к славе был долгим и тернистым.
80-е годы XVIII столетия. Франция накануне предстоящих революционных событий. А главная тема разговоров при дворе короля… проблемы музыкального искусства.
«Вот уже пятнадцать дней как в Париже только и говорят, только и грезят о музыке. Она – предмет всех наших споров, всех наших бесед… Кажется даже смешным интересоваться чем-либо другим. На вопрос, относящийся к политике, вам отвечают фразой из учения о гармонии; на моральное размышление – мотивом арии», – писал известный французский литератор Мельхиор Гримм.
Острые полемические дискуссии разгорелись между сторонниками скрипок и виол. В богатых гостиных дворянских домов и замков слух любителей музыки услаждала виола. Ее нежное, воркующее и вместе с тем несколько бесстрастное звучание вполне гармонировало с атмосферой внешней изысканности, утонченности и в то же время манерности, царившей во время камерных концертов для избранного общества. Придворный музыкант Юбер Леблан писал: «Монархи и князья Франции судили справедливо в пользу виолы, предоставляя ей место в своем кабинете, в своей комнате, возле своей августейшей особы, между тем скрипку они оставляли до сих пор в вестибюле или высылали на лестницу…»
Но скрипка, на которой исполнялись незатейливые наигрыши во время деревенских свадеб и пирушек, ярмарочных балаганных спектаклей, завоевывала все большее признание в народе. В конце XVII века Люлли создал ансамбль «24 скрипок французского короля». Этот коллектив, пользовавшийся популярностью во многих странах Европы, обслуживал только обеды, ужины и всяческие увеселения при дворах. «Ансамблем конюшни» унизительно называли скрипачей за то, что все они были лакеями, а не виконтами п графами. Да и сам Люлли, пользовавшийся привилегиями придворного скрипача и композитора, нередко выступал на сцене в роли оборванца.