Я обнаружил, что мне интересно на себя взглянуть: кто я? какой я? И там, в блестящих витринах, я увидел себя. Мне неприятно было видеть это, хотя раньше я и не знал, кто я и что из себя представляю, мне было совершенно неинтересно. Именно сейчас это стало очень важно. Зрелище удручающее. Совершенно дикий вид, животный взгляд, неопрятная внешность. Все эти люди вокруг были сильные, друг против друга. Они выработали мышцы. Всегда сопротивляясь, они могли при этом производить уникальное впечатление. Они привыкли, научились жить в мире агрессии, и мне стало интересно, как это все работает, по каким законам. Ведь этот мир возник от силы, мне непонятной, он как неизвестный зверь.
Я изучал все надписи на домах. Потому что там были только дома, всюду дома. Света здесь как будто больше, чем в лесу, но он такой серый, что хотелось лесной тьмы. Хоть взгляды и похожи на хищников из леса, но опасность тут гораздо более изощренная. Здесь срочно нужно вырабатывать хитрость, нужно уметь плести сложные схемы поведения, чтобы не сгинуть. Мне как будто стала на долю нравиться эта серость, это бесстрастность в цветах.
Капал дождь, уличные светильники заменяли звезды. В темное время суток ночь и день разделялись на тьму и свет, но, по сути, их не было. Так же, как не было настоящих эмоций, в этом мире все было условно. Дымили трубы, стояли надменные и высокие дома, и было холодно. У каждого места есть назначение, нет пустых мест, все эти дома напоминали те бесцветные безжизненные формы из видения. Они как те одинаковые солдаты, строй в строй, лицо к лицу, как остаточная сдерживающая сила для разнородной толпы. Сдавливающая грудь тоска, от которой хотелось перестать чувствовать, превратиться в воду и растечься лужей, пропитаться в землю и уйти поглубже. Тоска и одиночество так пропитали здесь все. Интересно и невыносимо одновременно.
Начали посещать самые печальные мысли. Безнадежность появилась незаметно и теперь не хотела уходить. Все эти чувства постепенно усиливались, и я уже хотел выйти, но выхода не было. За домами стояли дома, а за ними еще и еще, я шел, потом бежал, но пейзаж не менялся. В конце концов дома кончились. Дальше непонятные виды.
Обессилел и замерз. Мой путь был неведом, мои цели смутились, и небо повисло так низко. Легкий туман, невероятно темная пасмурность. Все бесцельно, все бессмысленно. Каждое движение вызывало жуть от того, что я это делаю бессмысленно. Нужен был смысл, хоть какой-то, как капля воды в жажду. Ни единой души. Вой сердца – все, что слышалось. Какие-то редкие деревья. Капли дождя на лице, мокрые ноги, однообразие.
Вдалеке, среди редких крон появилось что-то выдающееся – серый геометрический камень, как в огромных домах людей. Длинное здание с высоким потолком, с редкими опорами. Полумрак, а под крышей почти совсем тьма. Зашел туда. Осколки стекла, обломки стен, ступить негде. Прошелся дальше: холод, холод, холод. В углу очертания чего-то. Темный силуэт. Недвижимый. Решил, что неживое, прошел. Вышел. Среди обугленных облаков – проблеск. Но временный и скромный, как я. Впереди сад, яблоки, такие спелые, мокрые, мягкие. Очень вкусно ел под деревом и мерз, что дальше? Смотрел на траву под ногами, тревожимую каплями. Смотрел вдаль безучастно. Холод. Собрал силы в пьяной надежде. Шел, утопая в грязи ногами. Утопил силу там. Найти не отчаивался. Шел, шел, не найдя сил, все равно шел и ступил на твердую почву без дождя. Радовался, капли перестали течь. Понял, что сильный. Поверил снова, что я есть. Один шаг был счастливым, а второй провалился в ручье. Весь мокрый стал. Переплыл на другой берег. А там поле. И коричневый туман. И вдалеке, очень далеком далеке я разглядел острие света на горизонте. Такое тонкое, что любой мастер заточки позавидовал бы. И поле не чистое: то закорючки виднеются, то фигурки. И какие-то даже движутся, приближаться стал.
Слева от меня был ряд высоких и стройных деревьев. Прям столбы зеленые. А внизу – кустами поросшие. За ними еще поле, а дальше еще поле. И что дальше, какие миры – жуть представить. Кусты поредели, а за ними коровы черного, смоляного цвета, ростом как два меня. Лежат, как будто загорают. Я подумал, что сейчас они поднимутся и побегут на меня, и ускорил шаг, но они и не шелохнулись. Из-за тумана все как будто плыло, как на дне реки. Я очень медленно приближался к фигурам. Маленькое деревянное здание. Ближе – женщина маленького роста с впалыми глазами. Набирает воду в ведро из железной колонки. Рядом еще одна женщина, пожилая, дородная, большая, с ребенком на руках, укутанным донельзя. Они о чем-то невнятно говорят. Я тоже пытался заговорить, но как только я это делал, я перемещался в ребенка на руках, и он начинал что-то еще более невнятно бормотать на непонятном языке, даже для них. Потом я и вовсе оказался этим маленьким на руках. А моего тела не стало. Я чувствовал, что меня прижимают и заботятся, но холод одиночества был неизменен. Объятия были теплыми, но холодными для сердца. Я пытался вырваться, мне не давали, но я упорно двигался. И вот я выпал и побежал. Меня долго преследовал женский вопль, а я убежал.