Когда Вова вернулся из библиотеки, он застал умилительную картину. Его любимая мама, расположившись на полу на четвереньках и засунув голову под кровать, вела с Игорем оживлённую беседу. Вылазить оттуда она отказывалась и уверяла Вову, что у него под кроватью живёт чудесный человек, которому надо немедленно купить ботинки и спасти от этого ужасного Гомонова…
Другие выселенцы, расположенные к законопослушанию, безропотно распрощались со студенческим убежищем. Сложив нехитрые пожитки, изгнанники двинулись на поиски крова над головой. Они тогда ещё не ведали, что страну ожидает застойное болото. Они даже не предполагали, что к концу столетия улицы и строения окончательно обветшают, что жители будут пробираться к домашнему очагу по обшарпанным лестничным маршрутам, а служащие ютиться в замызганных помещениях. К тому времени убогие поселения будут представлять собой единую общенациональную общагу, для облагораживания которой и «верхи», и «низы» не проявят должного усердия, доведя до развала возводимый ими строй всеобщего равенства и справедливости.
У свежего номера стенной газеты БОКС, что по аббревиатуре означало – Боевой Орган Комсомольской Сатиры, всегда толпился люд, уделяющий потехе час. Там было полно юморины. Под репродукцией известного полотна стояла надпись: «Картина Шишкина “Дубы”. Посвящается второгодникам».
А над заметкой о девушке, укравшей в раздевалке несколько модных болоньевых плащей, как бы случайно оказался крупный газетный заголовок: «Сук надо рубить». Газета выпускалась размером в шесть ватманских листов поочерёдно бригадами разных факультетов. Белый фон закрашивался гуашью, заполнялся страницами старых журналов и даже приклеенными листьями, создававшими беспорядочный и забавный антураж.
Как тут не последовать заразительному примеру? В группе ФТ-60 образовалась редколлегия сатириков и юмористов, в которую вошли Эдди Марченко, Валера Чепурко и Виктор Найдёнов. Они выпускали рукописный журнал под интригующим названием «До боли в аппендиксе», в котором публиковали собственные творения футуристического толка, иной раз удостаивали вниманием ярких представителей Серебряного века Александра Блока или Андрея Белого. Создатели отвлечённых образов считали безвкусицей называть белое белым, а чёрное – чёрным, что и без того всем понятно. Поэзия модернистов и символистов – для аристократии, для натур, владеющих иррациональным пониманием действительности; она отражает и передаёт читателю потаённый, едва обозначенный смысл, порой неясный самому автору. Впрочем, его не надо понимать, а только чувствовать и ощущать. Об этом толковала, разъясняя непосвящённым читателям суть абстрактной метафоры, «декадентская мадонна» Зинаида Гиппиус:
Журнал быстро приобрёл популярность, но расходился из рук в руки исключительно по свободно мыслящим слоям студенчества. Комсомольцы-стукачи насторожились и устроили тихую охоту за таинственным рассадником крамолы. На третьем-четвёртом выпуске журнала им удалось выманить подпольное издание у доверчивых простачков и доставить его в деканат.
У заместителя декана факультета Паригория Евстафьевича Суетина, человека решительного и категоричного, почему-то сложилось не самое благожелательное впечатление о нашем дружном коллективе: «В группе-60 собрались прохиндеи, а староста у них жуликоватый». С чего он взял? Или общежитский невинный беспорядок стал ему камнем преткновения? Но мы не обижались на Паригория, торжественно повторяя к месту и не совсем его крылатую фразу. Конечно, к несомненным заслугам старосты, Вади Остроумова из Нижнего Тагила, глаза которого всегда светились лукавством, относилось ведение им журнала посещаемости занятий, где всё было в ажуре, хотя явка хромала на обе ноги. Декан смотрел на безобидные студенческие проделки осуждающими глазами, а тут ещё подпольные рукописные издания подозрительного содержания…
Суетин был человеком популярным не только на факультете, где он завоевал неоспоримый авторитет, но и во всём институте. Выпускник физтеха, он защищал кандидатскую диссертацию, занявшись испытаниями центрифуг (ЦФ) в знаменитой Лаборатории № 2 измерительных приборов АН СССР (ЛИПАН), родоначальнице советских ядерных исследований, руководимой Курчатовым. В 1956-м ЛИПАН был преобразован в нынешний Институт атомной энергии имени Курчатова. Первые образцы ЦФ, новейших средств по разделению урана, в СССР, на базе Сухумского физико-технического института, разрабатывали десятки отловленных советской разведкой немецких учёных, возглавляемых Штеенбеком и Циппе, но их трёхметровые изделия оставались мёртвыми конструкциями. Дело пошло на лад лишь тогда, когда разработчики особого КБ Кировского завода (Ленинград, отдел Н. М. Синёва) спроектировали аппарат с коротким жёстким ротором, а Виктор Сергеев, из того же КБ, в 1953-м установил в него трубку Пито, исполняющую функцию вакуумного насоса. Ему же пришла идея опоры центрифужного стержня на иглу. Затем советские инженеры разработали концепцию создания каскада машин и, по признанию Штеенбека, «оставили позади наши результаты».