— Да, — задумчиво кивнул Петр Иванович, — мне, конечно, виднее. Что начальство? Сидит себе, понимаете ли, по кабинетам и ждет рапортов, причем, заметьте, не каких-нибудь, а исключительно победных. Ничего они там в здешней жизни не понимают…
— А вы понимаете? — резче, чем ему хотелось, спросил Холмогоров.
Завальнюк искоса, склонив голову к плечу, посмотрел на него и вздохнул.
— Послушайте, — сказал он, — а это ничего, что я к вам на ночлег напросился? Может, мне уйти?
— Бросьте, — смутившись, возразил Алексей Андреевич, — куда вы пойдете на ночь глядя? Да еще один… Не забывайте, что вам предъявили ультиматум. По-моему, смысл обнаруженного вами вчера вечером подношения Петров вам хорошо растолковал.
— Да уж, куда лучше… Нет, это они нас просто пытаются запугать, выжить из поселка. В нашем с вами случае убийство возымело бы обратный эффект. Вы — человек видный, высокопоставленный, ваша смерть им так просто с рук не сойдет. Да и моя тоже, если уж на то пошло. Как только об этом узнают за пределами поселка, милиционеров в здешнем лесу сразу станет больше, чем деревьев.
— По-моему, здешний лес давно пора хорошенько прочесать, — заметил Холмогоров. — Не дожидаясь моей или вашей смерти.
Завальнюк с важным видом поднял кверху указательный палец.
— Начальство, — внушительно произнес он, — придерживается на этот счет иного мнения.
— То есть, пока это возможно, предпочитает заметать мусор под половик, а не выносить его из избы, — уточнил Алексей Андреевич. — Для этого должна быть какая-то причина. Вы не знаете какая?
— Да откуда же?! — с сильно преувеличенной горячностью воскликнул Завальнюк. Смотрел он прямо в лицо Холмогорову, но глаза у него при этом были чересчур круглые и честные. — Я — человек маленький…
— Конечно, подполковник ФСБ — это так, мелкая сошка, — сухо сказал Холмогоров. Умнее было бы промолчать, но клоунада Завальнюка безумно надоела ему. — Это — разменная монета, просто пешка, которой думать по штату не положено. Любопытно, кто же тогда в этом деле выступает в роли фигур покрупнее?
— Черт! — с досадой произнес Петр Иванович и тут же, спохватившись, прижал к сердцу растопыренную ладонь. — Прошу прощения… То и дело забываю, что с вами надо держать ухо востро.
— А вы не трудитесь, — сказал Холмогоров. — Не хотите говорить — воля ваша, что же я могу с этим поделать? Только перестаньте, Бога ради, ломать комедию.
— Комедию? — изумился Завальнюк. — Помилуйте, я и не думал…
— Конечно, не думали, — язвительно согласился Холмогоров. — Подполковник из краевого управления ФСБ — это, конечно, самая подходящая фигура для расследования здешних безобразий. Исчезнувший участковый, шуточки с лисьими головами, культ какого-то там Кончара, человека-медведя… Это наверняка должно казаться очень важным, особенно когда смотришь на Сплавное из кабинета начальника УФСБ по Алтайскому краю. Более важных дел, чем защита интересов святой православной церкви от происков каких-то обитающих в лесу язычников, у наших спецслужб, разумеется, не нашлось. И, разумеется, отправляя вас сюда проветриться, ваше начальство не потрудилось проинформировать вас о своих мотивах. Да что там! Для того чтобы ущучить зарвавшегося главу поселковой администрации, капитана или даже майора, конечно же, недостаточно. Для этого необходим подполковник, а еще лучше — генерал. Что, свободного генерала не нашлось?
Завальнюк шутливо поднял руки вверх.
— Сдаюсь, — сказал он с улыбкой. — Вы меня приперли к стенке. Собственно, этого следовало ожидать. Я просто надеялся, что вы не станете вдаваться в подробности, которые вам, по большому счету, неинтересны.
— Которые меня не касаются, хотите вы сказать, — поправил его Холмогоров. — Да, Петр Иванович. Вы правы, конечно. Извините меня за некоторую несдержанность. Устал, не обессудьте. Давайте-ка укладываться, утро вечера мудренее…
— Пардон, — возмутился Завальнюк, — как так «укладываться»? А ужин?!
Холмогоров развел руками.
— Прошу прощения, — сказал он. — Я, наверное, скверный хозяин, да и не хозяин я тут вовсе, а такой же постоялец, как вы… Еды в доме, увы, никакой.
— Милейший Алексей Андреевич, — задушевным тоном произнес Завальнюк, — я очень хорошо понимаю вашу нелюбовь к нашему ведомству в целом и к его отдельным представителям в частности. Это, знаете ли, ваше право. Более того, где-то я эту вашу нелюбовь разделяю… особенно в той ее части, которая касается этих самых отдельных представителей. Но вы, как умный, образованный и непредвзятый человек, все-таки должны признать, что кое-какую пользу наше ведомство порой приносит. Во-первых, мы боремся с преступностью, защищаем интересы государства, гражданином которого вы, как ни крути, являетесь. А значит, мы — в частности, ваш покорный слуга — защищаем и ваши интересы тоже. И вот, — продолжал он торжественно, зачем-то водружая на край стола свой раздутый, потерявший первоначальную форму «заготовительский» портфель, — во исполнение возложенной на меня почетной обязанности по защите ваших интересов я, подполковник ФСБ Завальнюк, перед лицом своих товарищей… Ну, словом, алле — оп!
Издав этот неожиданный цирковой возглас, подполковник Завальнюк картинным жестом откинул клапан портфеля и принялся с ловкостью профессионального иллюзиониста извлекать оттуда и класть на стол какие-то пакеты и свертки. По комнате, перебивая царившие здесь запахи ладана, мышей и старой древесины, поплыли весьма откровенные ароматы. Потянуло копченой колбаской, какими-то специями, чесноком и ванилью; поверх пирамиды свертков легла увесистая консервная банка с надписью по-английски и натуралистическим изображением тихоокеанского краба на этикетке. Рядом, деликатно стукнув донышком о столешницу, воздвиглась бутылка с длинным узким горлышком. Пыли на бутылке не было, но Холмогорову показалось, что она есть, такой солидный у этой емкости был вид.
— Вы не возражаете? — указав подбородком на бутылку, самым светским тоном осведомился Завальнюк.
— Кто я такой, чтобы возражать? — смиренно ответствовал Холмогоров, с некоторым изумлением ощущая, что слюнные железы у него во рту вдруг ожили и заработали на полную мощность.
— Ну, так как, — засмеялся Завальнюк, — есть польза гражданам России от силовых структур?
— Есть, и воистину неоценимая, — с готовностью признал Холмогоров.
Петр Иванович уселся за стол и вынул из кармана швейцарский армейский нож с огромным количеством лезвий и приспособлений. Выдвинув штопор, он откупорил бутылку, а затем, поменяв штопор на консервный нож, принялся ловко вспарывать банку с крабами. На губах его при этом играла слабая улыбка, в которой, как показалось Холмогорову, было очень мало веселья.
Взяв себя в руки, Алексей Андреевич встал и, подойдя к полке, начал выставлять на стол посуду: все, какие нашлись, тарелки, ровным счетом четыре штуки, две вилки — одна тяжелая, старой работы, с потемневшей костяной ручкой, а другая штампованная из алюминия, почерневшая да вдобавок щербатая… — и две жестяные эмалированные кружки для вина.
Как раз в тот момент, когда он с сомнением разглядывал кружки, прикидывая, прилично ли будет пить из такой простецкой посуды тонкое сухое вино, и не видя иного выхода, Завальнюк вдруг нарушил молчание.
— Вы, главное, не обольщайтесь, Алексей Андреевич, — сказал он негромко. — Это я насчет пользы…
— Вот как? — удивился Холмогоров, который, честно говоря, даже и не думал обольщаться.
— Да-да… Понимаете, будь на моем месте какой-нибудь дурак, он бы непременно попытался воспользоваться таким благоприятным моментом и начал бы вас профессионально вербовать. Как же, личный советник самого Патриарха! Грех не попробовать, знаете ли. А вдруг выгорит дельце? Да за такого агента начальство лысину в кровь расцелует!
— Гм, — сказал Холмогоров и осторожно поставил на стол кружки. Ничего нового Завальнюк ему сейчас не сказал, никакой Америки не открыл; более того, именно после этих его слов у Холмогорова начало крепнуть подозрение, что затеянный подполковником задушевный разговор под вино, крабов и иные деликатесы есть не что иное, как сравнительно тонкий способ все той же вербовки — тонкий в понимании подполковника Завальнюка, естественно. — И много у вас таких… инициативных? — спросил он, чтобы не молчать.