— Ты же сделаешь скидку нашей хозяйке в честь великого праздника? — надавил на него Шумун.
— Конечно, конечно, а как иначе в такой день…
Шели, довольная, что все разрешилось так быстро, а главное — в ее пользу, немедленно отсчитала красильщику нужное количество серебра, сказала, что будет ждать его к осени и, прощаясь, взяла с него слово не таить на нее обиды.
— Пойду разгружу мулов, да поеду, дорога дальняя. Хочу до темноты добраться до Калху, — прощаясь с хозяйкой, сказал он.
Шели удивилась:
— А где же твои слуги?
— Да вот хотел сэкономить. Мой караванщик теперь берет плату за каждого человека, которого я веду с собой. В этот раз товара было немного, я и решил отказаться от лишних трат.
Шели стало стыдно за свою уловку, — она знала, что у Орти семья, куча дочерей, и он не всегда сводит концы с концами, — но и возвращаться к той цене, что просил с нее торговец, тоже не хотелось. Молодая женщина наклонилась к его уху и прошептала: «Осенью заплачу, как просил».
Орти благодарно посмотрел на нее и пошел на задний двор, к оставленным без присмотра мулам.
Шумун тут же сгреб Шели в охапку, принялся целовать ее в шею и щеки, лоб и губы.
— Соскучился по тебе, — шептал он, едва сдерживая желание.
— Пусти, задушишь ведь, — задыхаясь от счастья, говорила она. — Ждала тебя. Снился мне три ночи кряду…
Из дальней комнаты вдруг послышался немного испуганный детский голос:
— Мама!
Шели, наконец отстранившись от возлюбленного, объяснила:
— Пришлось взять с собой Шадэ. Я оставила ее в мастерской. Небось мышь увидела... Подожди, я быстро.
Шумун неловко пожал плечами. Каждый раз, когда Шели приходила со своими дочерями, встреча получалась скомканной, а расставание коротким. Было и еще одно огорчение, с которым он не мог справиться. Девочки нравились ему — он так часто наблюдал за ними со стороны, что привязался к этим детям, как к родным, ведь они так были похожи на мать.
— Иди, конечно, иди, — отпустил он ее.
Оставшись один, Шумун сел на скамью в тени старой яблони, блаженно вытянул уставшие ноги и, запрокинув голову, закрыл глаза. В последнее время он так много думал о Шели…
Сколько раз он предлагал ей бросить мужа и уйти к нему! Сколько раз в гневе предупреждал, что решит все сам, подослав к Шимшону убийц, — но Шели была тверда, отвечала просто, хоть и с горечью в голосе: «Не надо так поступать, он неплохой человек, любит меня, заботится как может, не обижает. Да и одинок он совсем, кроме меня у него никого нет». Пойти против ее воли Шумун не решался.
Тем временем в калитку, о чем-то споря, вошли Дияла и Ани; при виде царского телохранителя они остановились. Шумун открыл глаза, тут же оказался на ногах и с несвойственным для него смущением закашлялся. Все трое переглянулись, женщины замолчали. Дияла растерялась, не зная, как вести себя с сановником, с кем, по собственным рассказам, была связана больше года. Жена Бальтазара почтительно отступила в сторону, не желая мешать любовникам.
— Хотела добиться от Диялы, чтобы она показала мне то замечательное колье, что уважаемый Шумун подарил своей невесте, — совершенно неожиданно сказала Ани. — Так она застеснялась, стала скромничать...
Она не договорила, воздух, точно ножом, вспорол голос Шели, пронзительный и громкий.
Шумун схватился за кинжал, бросился в дом. В три прыжка преодолел расстояние почти в десять шагов, ворвался внутрь, с разбега вынес плечом запертую дверь в соседнюю комнату и с грохотом рухнул на пол, обрушив несколько ткацких станков. В углу он увидел Шели, лежащую на правом боку в луже крови. Встать на ноги Шумун не успел. Хатрас трижды ударил его кинжалом в спину, раны получились глубокими и тяжелыми. Но силы в этом огромном человеке было предостаточно, а желания выжить и спасти любимую — еще больше. Он стремительно перевернулся на бок и ногой с невероятной силой отшвырнул нападавшего к стене.
Шумун вставал медленно, словно карабкался куда-то наверх. Комната плыла у него перед глазами. Оглянулся на опрокинутого врага, потом на Шели, смотревшую на него с надеждой и испугом. Сделал к ней шаг, другой, опустился на колени.
— Ты дыши, дыши… — прошептал Шумун.
Хатрас к этому времени уже поднялся, подобрал с пола кинжал и решительно двинулся на врага.
— Сзади, — шевельнулись ее губы.
Но не Шели спасла в этот раз Шумуна. В комнату ворвались Ани и Дияла. Первая тут же прыгнула скифу на спину, вцепилась когтями в лицо, пытаясь выцарапать глаза, вторая едва не сбила с ног киркой.
Хатрас расправился с обеими за несколько секунд: сначала смахнул с себя Ани, с разворота вонзив кинжал женщине в сердце, затем перехватил в воздухе кирку и ею же раскроил череп Дияле.