Так было и сегодня. Только на этот раз она увидела здесь Ашшур-ахи-кара.
— Моя госпожа! — рабсак почтительно опустился перед принцессой на одно колено и склонил голову.
Хава мягко улыбнулась и насмешливо произнесла:
— Как же я люблю, когда утро дарит нам такие подарки.
— Я ждал тебя ради одной лишь просьбы — освободи мою жену. Если Мара в чем-то провинилась, то, клянусь всеми богами, она будет наказана и немедленно отправится домой.
Он говорил, не смея поднять глаз. Хава подошла к нему, запустила руку в его волосы, немного взъерошила их и заметила:
— Не помню, чтобы я назначала тебе здесь свидание.
— Моя госпожа, ты знаешь, как я предан и твоему отцу, и тебе. Скажи, что я должен сделать, чтобы заслужить прощение для моей любимой жены?
Последние слова не понравились Хаве, и она отдернула руку, будто ее ужалили, резко сказала:
— Не рано ли ты бросился ее спасать? Сколько всего прошло? День да ночь, а ты уже бьешь тревогу. Поверь, между подругами всякое случается; как будто ты порой не ссоришься с друзьями. Вспомни того же Ишди-Харрана. Вы едва не убили друг друга. А Мара посмела меня оскорбить и была за это наказана… Как только моя обида пройдет, я прикажу ее отпустить…
Молодая женщина встала к рабсаку совсем близко и осторожно прижала его голову к своему животу.
Ашшур резко поднялся, так, что принцесса вынуждена была отступить, и глухо сказал:
— Моя госпожа, только прикажи, и я готов отдать за тебя жизнь, но не требуй того, из-за чего потом пришлось бы раскаиваться нам обоим.
Она была оскорблена, гримаса исказила хорошенькое личико до неузнаваемости: ноздри широко раздулись, на скулах заходили желваки, глаза так же, как у деда, вылезли из орбит, нижняя губа мелко-мелко задрожала. Принцесса ударила Ашшура наотмашь по правой щеке, затем по левой.
— Да как ты смеешь говорить так со мной?! Или я тебе распутная девка? Я беру то, что хочу, и мне нет дела до твоих раскаяний! Все, что ты должен сделать, чтобы заслужить прощение для твоей поганой женушки, — это забыть о ней, когда ты со мной.
После этих слов Хава заплакала. Его растерянность — какой мужчина не спасует перед женскими слезами? — она приняла за свою победу. Встала ближе, потянулась к мужским губам для поцелуя, обняла его за бедра, попыталась прижать к себе. А потом почувствовала его стальную хватку — он взял Хаву за кисть и сжал так, что принцесса вскрикнула.
— Госпожа, тебе нужна моя жизнь — возьми ее. Но то, что ты хочешь, тебе не принадлежит. Мое сердце навеки отдано Маре.
— Ты сделал мне больно! — взвизгнула Хава. — Ты сделал мне больно!
Ашшур отступил от нее, вытащил из ножен меч и молча протянул его принцессе.
— Моя жизнь принадлежит тебе… но не сердце, — повторил он.
— Положи свою правую руку на край стены, — задыхаясь от ненависти, потребовала Хава, забирая клинок.
Ашшур покорился.
Удар у Хавы получился неумелым. Меч взлетел в воздух, обрушился вниз, выбил несколько мелких кусочков из камня и лишь наполовину разрубил руку.
Ашшур даже не шелохнулся, только побледнел и до крови прикусил губу.
А Хава, выплеснув свою ярость, наконец, овладела собой.
— Уходи, — тихо сказала она. — Покажись лекарю. И можешь забрать свою Мару. Сегодня же отправь ее в Ниневию. Не хочу ее видеть.
— Моя госпожа, — низко поклонился рабсак.
Он был бледен, но держался. Его правая кисть, заливая все вокруг кровью, висела как плеть.
Когда Ашшур ушел, Хава подошла к краю стены и стала смотреть вдаль. С сожалением подумала, что рассвет она в этот раз пропустила.
Самым непостижимым для нее было вновь почувствовать, как слезы текут по ее щекам. Хава, наверное, впервые в жизни осознала, что никто не любил ее так, как Ашшур любил свою Мару, и самое главное — никогда не полюбит. Ведь она была ассирийской принцессой.
— О боги, за что мне такое проклятье, — прошептала она.
14
История, рассказанная писцом Мар-Зайей.
Двадцать второй год правления Син-аххе-риба
В месяце симан в Русахинили приехали Хава и Ашхен с многочисленной свитой.
Я встретил их, как и надлежало мар-шипри-ша-шарри, представил царю Русе и его сестре. Чем-то особенным эта аудиенция не запомнилась. Разве что тем, как Ануш и Хава бесцеремонно рассматривали друг друга, оценивая достоинства и недостатки.
— А она действительно красива, — прощаясь, поделилась со мной своими наблюдениями урартская принцесса. — Умные глаза. Сильный характер, но вспыльчива и неуправляема, словно необъезженная кобылица…