И хотя царь шутил, я видел, что он искренен. Я почтительно поклонился, показывая, как я польщен этим предложением, но затем предпочел вернуться к разговору, с которого началась наша встреча:
— А если я скажу, что в царе Русе заинтересован царь Ассирии Сенахериб? Это повлияет на твое решение, владыка?
Ишпакай задумался, а я не смел прервать его размышления и долго стоял в ожидании ответа.
— Ты прав, посланник, — после затянувшегося молчания сказал царь. — Это может повлиять на мое решение, но только при условии, что я встречусь с кем-нибудь, кто стоит выше, чем ты. Кому из двух братьев ты служишь? Арад-бел-иту? Или Ашшур-аха-иддину?
Это был выпад, от которого я не мог защититься. Ишпакай не оставил мне выбора.
— Арад-бел-иту, единственному и первому наследнику трона.
— То есть старшему из братьев?! Тому, что в опале у своего отца?! Проигравшему битву киммерийцам под Тиль-Гаримму?! Кажется, его поддерживает военная знать, не любят наместники и не желают жрецы. Но ты прав, посланник, его притязания на трон отца кажутся более серьезными, нежели младшего брата… Я хочу встретиться с ним, и если он окажется достойным моей дружбы, то мы заключим соглашение. И дабы доказать ему, что значит для меня этот союз, я скажу вот о чем: до следующей весны Завен не получит от скифов поддержки. А что случится после этого — зависит лишь от Арад-бел-ита.
На прощанье Ишпакай перепоручил меня одному из своих сыновей: «Партатуа, посели нашего высокого ассирийского гостя в шатре рядом с твоим. Утром дай ему охрану и проводи до границ Урарту».
Царский шатер я покидал окрыленным и озадаченным. Окрыленным — потому что все складывалось как нельзя лучше для моего господина. Озадаченным — из-за возникших подозрений, опасений и непонятных тревог. Кто мог предположить, что царь кочевников так напряженно следит за борьбой, идущей между наследниками Син-аххе-риба за ассирийский трон? Мне было непонятно, откуда он черпает свои сведения и кто их источник.
— Не доверяй моему отцу, — неожиданно сказал сопровождавший меня сын царя Ишпакая. — Все, чего он хочет, — в который раз доказать, что он самый могущественный номарх изо всех живущих. Ему все равно, кому предлагать союз. А в итоге он отрубит твоему господину голову и станет показывать ее своим друзьям и врагам, чтобы от одного ее вида у них подогнулись колени и они пали перед ним ниц. Он не пощадил бы даже Сенахериба.
Мы проходили мимо шатров, стоявших вперемежку с огромными кострами, вокруг которых пировали мужчины, женщины и дети; вино лилось рекой, на вертелах жарились туши быков, отовсюду слышались странные завывания, похожие на вой волков.
По-видимому, на моем лице отразилось изумление, и Партатуа улыбнулся:
— Не удивляйся, волк — самый почитаемый зверь у скифов. Поэтому когда мы идем в бой, воздух содрогается от волчьего воя, который издает каждый воин…
Он стер улыбку с лица так же быстро, как и надел ее.
— Арад-бел-ит найдет здесь только смерть. Поверь мне.
Я все же усомнился в правдивости его слов:
— Отчего один чужеземец должен верить другому чужеземцу, когда третий чужеземец сказал, что верить надо ему?
— А отец прав, ты, несомненно, пригодился бы ему…. Но можно было догадаться о твоей осторожности. На нее я больше всего и уповаю. То, что месяц назад в стан моего отца приезжал Завен, дядя царя Русы, с предложением о союзе против его племянника, ты знаешь. Но известно ли тебе, чем все закончилось?
— Я слышал, что после возвращения Завен поехал куда-то на север, в Колхиду. Значит, ни о чем не договорились?
— Да, слух такой пустили, мол, расстался он со скифами плохо, но на самом деле помощь ему была обещана. Однако отец в конце концов обманет и его. Потому что Завен слишком слаб.
Я не стал повторять ему, что нужны более веские доказательства коварства царя Ишпакая.
Ставка царевича располагалась обособленно, на вершине холма, с трех сторон ее защищал крутой овраг, с четвертой, откуда пришли мы, стояла охрана, куда более многочисленная, чем у царя. Шатров было пять, повозок — значительно больше, повсюду горели факелы, вокруг паслись стреноженные кони. Прокрасться сюда незамеченным было крайне трудно. Я не знал, что и подумать. Партатуа настолько осторожен по своей природе — или он кого-то боится? Его шатер охраняли четверо скифов, встречавшие своего господина поклонами и сдержанными приветствиями. С одним из кочевников царевич перебросился парой слов, спросил о его дочери, как ее успехи в стрельбе из лука…
— Сегодня подбила куропатку с пятидесяти шагов, — похвастал скиф.