Коренастый тип не терялся и сжимал сквозь тонкую ткань платья роскошные груди Люсьен.
– И как долго он проспит?
– Шесть часов минимум, так что времени у нас достаточно.
– Я хочу тебя прямо сейчас, – тип резко запустил руки под платье Люсьен, схватил жилистыми пальцами ее шикарные бедра и, притянув к себе, повалил женщину на кровать. Но Люсьен отстранилась и объявила:
– Нет. Цветочки и ягодки потом… Сперва обсудим дело.
Первым естественным порывом Жан-Пьера было желание ворваться в номер и разделать эту парочку в фарш, однако последняя, услышанная им фраза заставила удержаться на месте. Его губы тихо зашелестели:
– Что за дело? Звезда моя, что ты задумала?
Жан-Пьер сжал кулаки и продолжал слушать молча. Ущемленное самолюбие жаждало мести, но здравый рассудок требовал повременить.
– Нет, прямо сейчас, – возразил коренастый тип, кидаясь на Люсьен с новым приливом энтузиазма. Он стягивал с нее голубое платье, и она уже не сопротивлялась, потому что прекрасно знала одну житейскую истину: сытый голодному не товарищ.
До хруста сжав кулаки, Жан-Пьер слушал, как тип нежно целовал тело его супруги, с трепетом ювелира гладил ее интимные места и, нашептывая на ухо невероятно пошлую чушь, заставлял Люсьен подниматься на Парнас наслаждения. Женщина громко стонала, ее острые коготки вонзались в мускулистую спину обезумевшего самца, и через двадцать минут изнеможденные неистовой тарантеллой тел они затихли в объятиях.
Жан-Пьер почувствовал себя опущенным в зловонную клоаку.
Звезда моя! Дрянь! Дура!
Однако Пьер ошибался ровно наполовину. Она не была дурой, и сейчас ему предстояло это понять!
Он услышал, как чиркнула зажигалка, в воздухе заструился запах сигарного дыма. Пьер вытянулся к проему балконной двери и превратился в слух.
Люсьен, словно сытая кошка, потянулась и затянулась сигаретой.
– Кристиан, ну ты и животное.
– Какой есть. Но на этом мои таланты не заканчиваются.
– Знаю, вот поэтому сейчас ты мне и нужен.
– Кого-нибудь ограбить, переломать кости?
– Низко плаваешь, Кристиан. Ни второе, ни первое. Убить Пьера!
– Я не ослышался? – Кристиан приподнял с подушки голову. – Внезапно ты пропадаешь на полгода неизвестно куда, а затем выясняется, что ты вышла замуж и в первый день медового месяца делаешь заказ на своего мужа?
– Кристиан, ты даже не представляешь, насколько богат этот глупый щенок. Впрочем, и он также об этом не знает. Два месяца назад у меня был клиент. Адвокатишка. И он мне поведал историю о том, что разыскивает некого сироту. Тот с рождения воспитывался в детском доме. Так вот, некая столетняя старушка из Марокко отдала богу душу, оставив после себя состояние в два миллиарда долларов.
Люсьен выдерживала паузу, акцентируя внимание на том, что скажет дальше.
– Догадайся с трех раз, кто этот сиротка? Кристиан с интересом приподнялся на локте.
– Неужели, Жан-Пьер Лефевр?
– Ты необычайно догадлив. Пьер оказался единственным ее наследником из третьего колена.
Боясь пропустить хотя бы слово, Жан Пьер не верил своим ушам.
Кристиан отобрал у Люсьен сигарету и жадно затянулся.
– Ну, ты и потаскушка! Впрочем, за это я тебя и люблю! Ты женила его на себе и теперь хочешь убить. А как же адвокат?
– Адвокат в доле. Он и разыскал Пьера. Мне же потребовалось много энергии, чтобы заставить этого сопливого мальчишку женить на себе. Теперь твоя очередь.
– Я всегда знал, что ты ненормальная, но учти, что со мной твои штучки не пройдут. Я убью Пьера, но если попытаешься меня подставить или кинуть… Я закопаю тебя заживо. Ты меня знаешь.
– Не беспокойся. Я даже не стану жадничать. Твоя доля – два миллиона долларов.
– В сравнении с твоей с адвокатом долей два миллиона просто пыль. Я хочу равную долю.
Люсьен вскочила с постели и гневно прошипела:
– И не думай! Ты даже не в состоянии себе представить, что значит спать с грязными уродами в течение десяти лет. А я знаю! И этот миллиард – мой джек пот, мой главный приз! Такое бывает только раз в жизни. А не нравится, убирайся. Мне только свистнуть – и любой встанет на твое место.
– А ты не боишься, что я тебя сдам? – усмехнулся Кристиан.
– Я готова поставить на зеро все, чтобы выиграть миллиард. Я готова потерять миллиард, а ты готов потерять два миллиона?
В воздухе повисла томительная тишина, пока, наконец, до слуха Пьера не донесся голос Кристиана.