Директор, оглянувшись на девушку, умолк.
— Поговорим об этом позже, — мрачно кивнул старый пограничник. — Скоро Сашка меня подлатает, мы с тобой нальем по рюмочке…
— А..? — Саша вдруг захотела сказать что-нибудь доброе деду Савелию — таким хмурым он был. Но нужные слова не находились. — И..?
— Тебе тоже коньяку? — деланно возмутился директор. Но потом спохватился: — Да не красней ты так, я знаю, что ты не пьешь и вообще не это имела в виду. Просто нервы на взводе!..
И Виктор Сергеевич покачал головой: все-таки не стоило вести такие речи при воспитаннице, да еще и во время инициации! Вот завтра с утра, когда процесс завершится окончательно, было бы можно. «Было бы» — потому что по завершении инициации девушки в Пограничье уже не будет.
— Да уж, нервы на взводе, это факт. — Савелий пришел на помощь другу.
Старый пограничник прекрасно понимал директора. Это было грустно, очень грустно — всякий раз расставаться с выпускниками Школы. А в этот раз расставание выйдет особенно нелегким. Сашку в Пограничье любили все взрослые. Хоть, разумеется, этого и не показывали — чтобы, не приведи Бездна, не избаловать.
— А если серьезно, Александра, — справился с эмоциями директор, — тебе надо закончить…
— …процесс инициации, — вздохнула девушка.
— Умница! — похвалил директор. — Не забыла в горячке боя о главном. И когда же процесс инициации завершится?
— Завтра в шесть утра, — не задумываясь ответила Саша. — О! Колька! Быстро ты, молодец! Давай-ка, помогай. Я сейчас плечо вправлю, а ты бинты в воде размачивай.
Девушка говорила, а потом и лечила, а сама удивлялась: что это Коля так смотрит на нее, будто в первый раз увидел? Из-за того, что она шепчет какие-то слова, какой-то наговор? Так это потому, что она твердо знала: с наговором раны залечатся лучше. И быстрее.
Вскоре медицинская помощь была оказана. Плечо вправлено, гипсовая повязка наложена, щека защита. Нос Коле Саша тоже подлечила. Точнее, вылечила полностью.
— А что это ты там такое говорила? — Тщательно ощупав нос, Звеновой наконец-то обрел голос.
А вот Савелий и Виктор Сергеевич молчали: они много раз сталкивались с последствиями инициации. Многие школьники разительно менялись, и в них открывались способности, о присутствии которых до инициации не говорило ровным счетом ничего. Саша была наглядным тому доказательством: девушка явно не понимала, что заставляло ее произносить именно эти слова.
Поэтому она с легким сердцем сказала:
— Понятия не имею! Но ведь раны залечились? Залечились. Кстати, гипс можно будет снять уже через сутки. А не через три недели, как положено.
Обычно положено…
— Через сутки? — Савелий и Виктор Сергеевич неуверенно переглянулись. — Ладно, как скажешь, внучка. Уж кому-кому, а тебе я верю. Да и плечо… — Старый сторож неуверенно подвигал рукой. — О! Плечо тоже в норме. Может, можно снять гипс прямо сейчас?
— Нет, лучше обождать. — Саша уверенно мотнула головой. А потом спохватилась: — Но… как же это все-таки странно!.. Еще с утра я была обычной девчонкой, а сейчас, кажется, владею традиционными и нетрадиционными методами лечения…
— Это разве плохо, внучка? — невинно осведомился Савелий. — По-моему, так наоборот!
Однако старый пограничник видел, что девушка чем-то очень сильно смущена. Причем, смущена не только и столько обретенной способностью лечить раны.
Савелий оказался прав: сейчас, когда горячка боя отступила, когда помощь была оказана, Саша и испытывала нарастающее желание посмотреть на себя в зеркало, и одновременно боялась этого. Девушка помнила свои ощущения во время схватки, эту немыслимую силу и даже мощь в теле, эти знания, как надо держать захват, куда бить… Вдруг она, и правда, стала походить на этакого мальчиша-крепыша?
— Пойдемте-ка в мой кабинет. — Директор Школы обладал достаточным опытом общения с воспитанницами, чтобы понять, что может тревожить девушку. — По пути пройдем мимо зеркала, полюбуемся на себя… — покосился на Сашу он. И поспешно добавил: — На себя, порванных Федькой. А уже в кабинете обсудим, что делать дальше.
***
— Это… я? — Саша стояла перед зеркалом и с удивлением рассматривала свое отражение.
Овал лица остался прежним, но волосы были не рыжевато-русыми, как прежде, а медно-рыжими. Глаза не поменяли своего выражения, но из серых превратились в зеленые. Стали цветом почти как у того странного рыся, что вчера почтил ее своим присутствием. А вот веснушки не исчезли: на переносице красовалась золотистая россыпь.