…шаг, ещё шаг и ещё… От тяжёлого кровяного запаха кружится голова, контузия аггелова, так и не залечил тогда, признали годным к строю, а вторая декада в санатории уже за свой счёт, а на его счету сотки медной не было, ладно, было — не было, забудь, как не было, пошёл, не останавливайся, когда идёшь, легче. А аггел, что это?!
Он остановился, изумлённо глядя на внезапно распахнувшийся перед ним створ реки. Стиркс — кровавая река — дальше, нет, это уже не Стиркс, это… Бурая, серая, а местами и голубая, широкая полноводная река раздваивалась на красный, кровавый Стиркс и другую, голубую, серебристую… нет, как это? Что это?! Но… да по хрену ему что это, это вода!
Он с силой оттолкнулся от покрытого липкой кровяной коркой берега и побежал, поплыл, отчаянно рубя руками густую багровую жижу к серебристо-голубой воде. И сразу его подхватило и потащило назад, в багрово-чёрный сумрак Стиркса, но нет, гады, сволочи, не возьмёте, он уже видел, там вода, водяная дорога к Ирий-саду, он вспомнил, нет, он не даст утащить себя, нет, нет… И последним броском, уже в беспамятстве он выбросил себя на узкий галечный конец стрелки, встать не смог, ползком, подтягиваясь на руках и волоча вдруг ставшее неподъёмным тело, переполз на другую сторону, окунул лицо в голубую прохладную воду и жадно глотнул. Мать-Вода, что хочешь делай со мной, я в твоей власти…
— Прошёл? — удивлённо спросила Нянька.
— Прошёл, — удовлетворённо кивнула Мокошиха, бережно опуская сразу обмякшее тело на постель. — Теперь отдохнёт пускай, и поведём его.
— Нашёл же дорогу, — покачала головой Нянька, заправляя под платок, выбившиеся пряди. — Никогда не видала.
— Ну, так наши туда и не заходят, — спокойно возразила Мокошиха, доставая из своего узла и ставя на стол рядом с плошкой, где ровно горел яркий лепесток огня, деревянную глубокую чашку.
Нянька кивнула и потянулась встать.
— Сиди, — остановила её Мокошиха, — у меня своя. Да и за ним смотри.
— И то, — согласилась Нянька, — нравный он, ещё чего удумает.
Мокошиха налила в чашку воды из тускло блестящей тёмной стеклянной бутылки, строго посмотрела на трепетавший в плошке язычок огня и села рядом с Нянькой.
— Пусть отдохнёт и сам решит.
— А там, — Нянька усмехнулась, — куда надо направим.
— Ну да, — усмехнулась и Мокошиха, — мужик любит сам решать.
Он пил долго, мотал головой, смывая с лица кровяную корку, и вода не отталкивала его. Но и… облегчения не приносила. Рот по-прежнему горел, и кожа оставалась стянутой. Наконец он поднял голову и огляделся.
Перед ним переливалась голубыми и серебряными бликами водная гладь, противоположный берег тонул в таком же голубоватом тумане, сзади… нет, назад нельзя, дальше… налево тот же туман, а направо… река ещё шире, вода мутная, с красным и серым, как Валса, когда по ней плыли пепел и кровь. Ну, так всё понятно, вот она — смертная река, и все по ней плывут вперемешку, убитые и умершие, склавины и ургоры, праведники и грешники, а он, значит, как раз на стрелке, отсюда одним в Ирий-сад, а другим по Стирксу к Огню. А ему надо… на тот берег, и потом по берегу вдоль реки, да, против течения ему не выплыть.
Всё понятно и думать нечего, нет у него другого пути, но он медлил, разглядывая спокойное, но даже на взгляд понятно, что сильное течение. А если, — шевельнулась вдруг показавшаяся в первый момент дикой, но тут же понравившаяся мысль — если поплыть не против, а по течению. И перед друзьями он чист: водой снесло, не смог, не справился, ну… ну, не смог, а куда Мать-Вода его принесёт…
— В твоей я воле, — громко сказал он, входя в воду и поддаваясь властно подхватившему его течению.
Нет, он плыл, держа в общем-то направление к противоположному берегу, но особо не сопротивляясь.
— Ты смотри, что удумал, — покачала головой Нянька.
— Хитёр, — кивнула Мокошиха. — Ну, это мы ему перекроем сейчас.
Она повернулась к столику, где в чашке пузырилась, закипая, вода и негромко, с властной уверенностью заговорила.
— Кипуч-ключ, Бел-ключ, Жар-ключ, замкните беду горькую, закройте дорогу смертную.
Нянька кивнула, продолжая зорко следить за слабо подрагивающим телом.
Он не заметил, когда и почему спокойное, хоть и сильное течение сменилось бешеным водоворотом, но почувствовав, что его вдруг потянуло вбок и назад, заметался, пытаясь вырваться на стремнину. Вода вдруг стала горячей, а на губах страшный вкус крови. Стиркс? Его несёт в Стиркс?! Нет!