Он брёл, вытаскивая ноги из снега, ругаясь и проклиная в голос. И ничего уже не было, кроме злости и понимания, что остановка смертельно опасна. Туман сменился частым мелким снегом, он таял на голове и плечах, стекая по телу неприятными холодными струйками.
Он уже не метался и не стонал, а лежал неподвижно, и только крупная дрожь сотрясала его большое горячее тело. Мокошиха выпрямилась и вздохнула.
— Всё? — спросила Нянька.
— Должно быть всё, — ответила Мокошиха. — Все Двери прошёл, здесь уже.
Опала и успокоилась вода в деревянной чашке. Мигнул и налился жёлтым светом огонёк в плошке.
— А не то что-то, — с сомнением в голосе сказала Нянька.
— О чём и толкую, — кивнула Мокошиха.
Высокая чёрная фигура внезапно возникла из-за снега, загородив дорогу. Он остановился, оторопело вглядываясь в… а ведь он уже видел это жёлтое, как у айгрина, лицо с чертами ургора.
— Куда спешишь, раб? — с ленивой издёвкой спросили его.
— А ты кто такой? — ответил он вопросом.
После пережитого за Огнём и встречи с матерью ему было уже на всё наплевать, а драка… да что он, с этим мозгляком не справится? Да запросто. Переломит хребет, и пусть тот плывёт… от водопада до Стиркса и дальше до Коргцита.
— Я твой хозяин, — ответил желтолицый.
— Вот оно! — ахнула Нянька.
— Оно и есть, — сразу став спокойной и собранной, ответила Мокошиха. — Он порчу навёл.
— Наведённое снимем, — твёрдо ответила Нянька.
— Давай ты, — согласилась Мокошиха. — Здесь ты сильнее.
Дрожал и метался, прижимаясь к чёрной жидкости, огонёк в плошке, чуть заметно колыхалась, будто решая, закипеть или нет, вода в чашке.
Нянька выпрямилась, и достала из-под платка деревянную глубокую плошку и маленький кожаный мешочек. Высыпала из него в плошку уголёк, серебряный кругляш и красновато-ржавый камушек. Достала маленькую бутылку и налила в плошку воды. Покачала, чтобы вода омыла, плотно покрыла собой уголёк, кругляш и камушек. Мокошиха кивнула.
— Вода с угля, вода с серебра, вода с руда-камня, — негромко нараспев заговорила Нянька.
Хозяин?! Ну, нет.
— А пошёл ты… — ответил он, длинно и подробно охарактеризовав адрес, по которому следует отправиться Желтолицему.
Желтолицый кивнул и повторил.
— Я твой хозяин, — и улыбнулся, показав белые и острые, как у того прозрачного в Коргците, зубы. — Ты в моей власти.
— Нет, — твёрдо ответил он.
— Хозяину не говорят «нет», — улыбнулся Желтолицый. — Но если ты так против, то знай: тебе я выше Огня.
— Нет! — крикнул он, безуспешно пытаясь вскинуть для удара ставшие вдруг неподъёмно-тяжёлые руки.
— Да! — засмеялся Желтолицый, — Я скажу, и ты убьёшь и предашь. Любого. По первому моему слову. Ты…
Желтолицый не договорил. Внезапно налетевшее снежное облако накрыло их, не дав желтолицему закончить фразу. И он выкрикнул прямо в снежную завесу.
— Мать-Вода, ты льдом крепка…
— Лёд? — засмеялся, выступая из снежного облака, Желтолицый. — Тебе мало Коргцита? Вот лёд! Смотри сюда, раб!
В руке Желтолицего возник большой прозрачный шар с пылающим внутри пронзительно-белым огнём. И он невольно отшатнулся, отступил.
— Ах ты, погань голозадая, — выдохнула сквозь зубы Мокошиха, — чего удумал. Ну, нет, тут наша власть и сила. Ты давай, — строго сказала она Няньке, склонившейся над неподвижно застывшим телом, — отчитывай его, а я туда.
— Сам должен, — возразила Нянька. — Я подмогну, а ты лучше за поганцем следи, куда побежит.
— И то, — помедлив, кивнула Мокошиха, — два дела за раз не делают. Сейчас его вытащим, а этого и потом найдём.
Нянька молча кивнула, продолжая шептать заклинания.
Белый холодный огонь в шаре приближался, шар рос, закрывая собой весь мир. Сейчас шар станет совсем большим и поглотит его, он уже не может шевельнуться, и пронзительная мёртвая белизна вокруг. Взметнулась снежная завеса, осыпала его и заколыхалась живым занавесом между ним и шаром.