— Никак пошабашил уже? — встретила его в кухне Большуха. — Ну и иди, повались пока, разбужу на ужин.
— Ага, — ответил он сразу на всё, проходя к себе.
На остатке сил, на «окопной упёртости» он дошёл, разделся, повесил куртку и каскетку, снял и поставил сапоги, смотал портянки и рухнул поверх одеяла, мгновенно провалившись в забытьё. И последняя мысль: повалуша от повалиться…
…Шум весёлых спокойных голосов, запахи, от которых сразу мучительно захотелось есть… Гаор открыл глаза. Ужин?
— Рыжий, лопать иди! — звонко позвал его из-за двери женский голос.
— Иду, — ответил он и шёпотом скомандовал себе: — Подъём!
То ли команда сработала, то ли за доли сна отдохнул, но встал и в кухню вошёл уже вполне бодро, сел на привычное место. Перед ним поставили миску каши, и он с наслаждением окунул лицо в горячий пахучий пар. И как всегда первые ложки в сосредоточенном молчании. Все разговоры потом, когда первый голод утолён и приближается блаженное время спокойного отдыха. И этой, всегда долгожданной доли сегодня Гаор ждал со страхом. Соврать не сможет, а сказать правду… Ну, что ты к Огню, что Огонь к тебе…
— А здорово как на мороз завернуло.
— Да, не упомню такого.
— Деревья не полопаются?
— Да нет, укрыты.
— Ежели не спадёт, почки повымерзнут.
— Без яблок останемся.
Уже не спеша доели, выпили, блаженно вздыхая и отдуваясь, горячего сладкого чаю, женщины убрали со стола посуду, и Большуха выставила мужикам черепок под окурки, а то куда их в такой мороз на двор гнать, пусть уж тут смолят.
Перед Гаором Большуха положила пачку сигарет и зажигалку. Он поблагодарил кивком и закурил. Сразу закружилась голова, но после второй затяжки в глазах прояснело.
— А здорово тебя, паря, прижало, — пыхнул дымом Тумак. — Думали, всё, ты тамо уже, зашёл за черту невозвратную.
Гаор невесело усмехнулся.
— Я тоже так думал.
Он встретился с кричащим взглядом Красавы и ответил на её безмолвный вопрос.
— Разлучили нас на торгах. До последнего парой шли. Уже цена окончательная и тут… морда гладкая влезла. Пара разбита, — Гаор глубоко затянулся и тут же выдохнул дым. — И всё.
Его слушали молча, ни о чём не спрашивая. И он, понимая, что надо сказать самому, убеждённо, не успокаивая Красаву, а от души, сказал:
— Повезло Лутошке.
— Что, знаешь, куда его? — негромко спросил Чубарь.
Гаор мотнул головой.
— Нет, но… куда б ни попал, ему лучше.
— А чо? — осторожно спросил Сизарь. — Так уж там тебе и солоно пришлось?
Гаор снова усмехнулся.
— И паёк большой, и постель мягкая, а жизнь тошная.
Усмехнулся и Тумак.
— Это тебе постель нажгла?
— Да нет, — Гаор сам не ждал, что сможет так просто говорить, — это на Новый год, ну, как встретишь, так и проживёшь, вот он и… потешился, чтоб весь год таким был.
— Так прям и ни за что?! — ахнула Цветна.
Гаор кивнул.
— Это у них весельем считается, по праздникам травли устраивали, ну, людей собаками травили, — и, переждав общий испуганно-возмущённый гомон, продолжил: — Это ещё ничего, а вот что всё нашенское под запретом, вот это тяжело.
— Это… Это ж как?! — возмущённо изумились сидящие за столом.
— Как, как?! — взорвался вдруг Лузга, — А просто! Забыли, что ль, как князей нашенских, веру нашу…
— А ну, прикуси язык, — не дала ему закончить Нянька. — Ишь, разгоготались гусями. Сволочей да нелюдей везде хватает.
Как всегда, её слово было последним и решающим. Да и поздно уже. Вместе со всеми встал из-за стола, загасив в черепке окурок, и Гаор. Всё обошлось, пока обошлось. И уже в повалуше, лёжа под одеялом, он успел подумать, что, похоже, и Лузга знает многое из запретного и потаённого, так что надо будет порасспросить его в удобное время. Зачем это ему, Гаор не задумывался, просто ясное и спокойное осознание необходимого и должного.
Королевская Долина. «Орлиное гнездо» Ардинайлов
572 год
Зима
4 декада
5 день
Огромный дворец и многочисленные разнообразные службы «Орлиного Гнезда» работали единым слаженным механизмом. В котором, правда, одни винтики, колёсики и пружинки могли даже не подозревать о существовании других, но общей слаженности, размеренному тиканью и положенным звонкам это никак не мешало.