Ничего особо сложного не оказалось, так, пустяки. Здесь зачистить, тут подтянуть, а вот здесь ослабить, а здесь слить, промыть и залить нового, машина-то хорошая, за такой только пригляд нужен…
Гаор так увлёкся, что когда сзади кто-то незнакомый спросил о причине воя, бездумно пробурчал в ответ:
— Дерьмом заливать не нужно, тогда и выть не будет.
Сзади засмеялись, и только тогда, узнав хозяйский голос, Гаор вынырнул из-под капота и застыл в уставной стойке, ожидая неизбежной оплеухи «за дерзость».
Но обошлось. Хозяин небрежно махнул ему рукой, что, дескать, не тяни, заканчивай работу, и продолжил беседу с майором.
— Разумеется, — говорил майор, рассеянно оглядывая гараж, — с таким не знаешь, что опаснее, дружба или вражда.
— Да, — согласился хозяин, — но такой если не навредит, то уже… облагодетельствует.
— Все они, аргатские, — вздохнул майор, — штучки столичные. Чем от них дальше, тем спокойнее.
— Согласен.
— Так что мой вам совет. Конечно, всё законно, всё по правилам, но уж очень… непривычно. Отвезли и продали, потом его вам прямо домой привезли, и вы откупили… начнутся пересуды, разговоры, зачем это вам? А попросту: сдавали в годовую аренду, а они взяли у вас здорового, вернули больного, да с вас же ещё и слупили… сплошь и рядом. Жулики аргатские и не такое проделывают.
Майор говорил спокойно, равнодушно-дружеским тоном. Копаясь в моторе, Гаор не видел его, но ощущал, что говорится всё это не столько для хозяина, сколько для него. И последующие слова майора подтвердили догадку:
— И лохмачам своим скажите, чтобы языков не распускали. А то такого наврут… ума-то нет, одни волосья.
Хозяин рассмеялся и строго прикрикнул:
— Долго ты ещё там?
Гаор вынырнул из мотора и захлопнул крышку капота.
— Готово, хозяин.
— Ступай, ворота открой.
— Да, хозяин, — по-армейски гаркнул Гаор, выскакивая из гаража.
Не замечая мороза, он пробежал к воротам и откинул щеколду, распахнул створки. И еле успел отскочить из-под колёс пронёсшейся мимо него машины. Однако этот тоже… любитель погонять.
— Рыжий! — хлестнул из гаража хозяйский зов.
Он торопливо вернул ворота в первоначальное состояние и побежал в гараж.
— Дверь закрой, — встретил его хозяин, стоя у стеллажей. — И сюда иди.
Когда Гаор остановился перед ним на уставном расстоянии в почти строевой стойке, Коррант внимательно оглядел его и заговорил строго и веско:
— Так, Рыжий. Будут спрашивать, говори, что был в аренде. Условия, плата… это всё не твоего ума дело, тебе про это и знать, и спрашивать не положено. Отвезли в Аргат, потом привезли сюда. И всё. Понял?
— Да, хозяин, — выдохнул положенную формулу повиновения Гаор.
— Няньке я сам ума вложу, — озабоченно сказал Коррант и вышел из гаража, бросив на прощание: — Давай работай.
Оставшись один, Гаор перевёл дыхание и тяжело сел на пол. Всё, пронесло, пронесло беду, Огонь Великий, Матери Набольшие, спасибо вам… Его трясло, из глаз неудержимо текли слёзы, заливая лицо. Он не замечал их, шепча обрывки памятных с детства и усвоенных уже в рабстве молитв.
Сколько он так просидел, давясь рыданиями… но вдруг очнулся, с силой протёр лицо ладонями и встал. Надо работать, а то и впрямь… ввалят.
Так что? Что было, забудь, как не было? Опять? Да… да… да кто его о чём спрашивать будет? Увезли, привезли, и всё, ведь и впрямь ему большего знать и не положено. Значит…
Обрывки мыслей беспорядочно крутились, сталкиваясь и мешая друг другу. Но он и не пытался что-либо понять. У него приказ, чёткий, недвусмысленный. Был в аренде, а что с ним там делали… стоп, а вот об этом ничего сказано не было, здесь он памяти своей хозяин. Это о хозяйских расчётах он знать ничего не может, а значит, и помнить нечего, а вот где жил, как работал… это его. Значит, что? Что забываем, а что помним?
Когда Трёпка прибежала звать его на обед, он уже совсем успокоился, разобрался, ну, почти разобрался с прошлым, твёрдо отделив и загнав в тёмную глубину беспамятства пресс-камеру и кое-какие события новогодней ночи. И потому не шуганул, а ответил вполне дружелюбно:
— Иду.
И мгновенно почуяв его настроение, Трёпка не убежала, а осталась глазеть, как он убирает инструменты, вытирает руки и надевает куртку. И даже о чём-то болтала.