Задница потом болела сильно. А матушка ночью за баней выла – тихо, жалостливо. Думала, наверное, что он спит уже и не слышит. А Данька все слышал, но не подошел тогда утешить. И потом ни разу не напомнил ей об этом. Но на погост больше не ходил. Ни днем, ни тем более ночью. Нет уж. Пусть лучше трехглавый змий вдруг появится, чем ходячие мертвяки.
«А ведь матушке, наверное, тогда очень тяжело было», – подумал Данька. Остаться одной, без кормильца, с маленьким ребенком на руках. Староста, конечно, им помогал, чем мог, и соседи тоже… Но тягостно это. Может, потому у нее характер и испортился?
Данька попробовал вспомнить, какой была матушка до смерти отца, и понял, что не помнит почти ничего. Разве что звали тогда ее в деревне не Бобрихой, а теткой Марфой. Прозвище уже после появилось и приклеилось как банный лист. Она поначалу на него очень обижалась, не отзывалась даже. А потом то ли привыкла, то ли смирилась. А теперь даже с гордостью его носит. Знайте, мол, Бобриху из Кологреевки. Такой палец в рот не клади – откусит по локоть.
А теперь и Даньку вслед за матерью кличут «Бобрёнком». Каждый раз руки чешутся в морду заехать. Но тогда точно еще больше будут насмешничать. Что ж, видимо, придется ему как матушке смириться когда-нибудь с дурацким прозвищем…
Так нечаянно вспомнив детство и ничего и не придумав насчет подвига, он добрался до деревенского поля. Сенокосный луг был разделен на участки, и каждый житель знал свой. Бобрихинский кусочек был совсем небольшой и на самом краю – да еще и с большим оврагом. Так что мамка-Бобриха договорилась со старостой, что ей, вдовице, можно и остатки собрать с соседних. Чай не убудет. Всеволод Гордеич, скрипя зубами, согласился. От Бобрихи крику больше, если не уступишь.
А соседский участок был как раз его, старостин. Так что Данька не удивился, увидев на поле сразу три телеги и двух парней – Ярослава и Святослава – Аленкиных братьев.
– Что-то ты, Бобрёнок, припозднился! – крикнул один из них – рослый и кудрявый.
Никогда их Данька не различал. Вроде и не близнецы, разница в пару годов, а похожи как две капли воды.
Он молча достал вилы и начал сгребать загодя скошенную траву. Ну, что за место у них такое? Как назло вся поросль мелкая да приземистая. Почему у Гордеича трава растет высокая да сочная? Где справедливость? Рядом, лихо кидая огромные снопы и соревнуясь, кто дальше бросит, веселились Ярослав и Святослав. Перебрасывались не только сеном, но и шутками. Наверняка и про него, Даньку, шутили. Он не обращал внимания, занимаясь своим делом.
А через какое-то время, утомившись, обернулся и вдруг наткнулся взглядом на Аленку, которая принесла братьям обед. Какая же красивая все-таки. Данька исподлобья ее разглядывал, надеясь, что другие не заметят.
Сарафан красный надела. И руки у нее такие сдобные и мягкие. Наклонилась низко, молоко из кувшина наливая. И вышитая ткань так сверху натянулась, а под ней рубашка тонкая. Шнурок на завязке того и гляди лопнет. А из-под него серебряный крестик норовит выпрыгнуть – как раз из темной ложбинки между…
Данька сглотнул и отвернулся, неистово работая вилами.
Он твердо помнил, когда Аленка ему в сердце запала. Год назад. А ведь тоже на сенокосе дело было.
Жара тогда стояла большая, в поле почти все вышли и с утра, по росе, работали без продыха. Данька, хоть и крепкий, сильно утомился – до ломоты в спине и мозолей на руках, потому что старался от других не отставать.
И когда дошел до кромки, то не сразу сообразил, что все: можно передышку сделать. Народ вокруг веселился, а он стоял – мокрый, уставший, но довольный собой. И вдруг услышал ее голос совсем рядом:
– Гляньте-ка, девки, Данька сегодня – наш герой, как с поля брани! Весь в орденах…
– Да уж, орденов на нём, как на генерале! – добавила Веська
Девки весело рассмеялись и пошли дальше. А Аленка обернулась и посмотрела на него так пристально, что Данька растерялся и покраснел.
В орденах?
Он не сразу понял. А потом оглядел себя и увидел, что вся рубаха у него спереди в приставших репейниках. Он тогда с ходу и не придумал, как ответить. Тоже засмеяться? Так девки ушли уже… Обидеться? Или выпрямиться и сделать вид, что так и положено?
Он думал над этим целый день, вспоминая малейшие крохи, звуки и точные слова этой короткой сценки. И только вечером понял: ни до, ни после никто его не называл героем. Пусть и в шутку.
Теперь Данька снова вспомнил тот случай, яростно работая вилами.
Подвиг. Срочно надо придумать подвиг.
Сена вышло совсем мало. И телеги с верхом не набралось. Что ж, Тишке будет легче, а вот матушка не обрадуется.
Данька направил конька к кромке поля, когда сзади раздалось: