– Не знаю, я спросить не успела.
– Вечно торопишься, – проворчала Ханифа, но беззлобно. – Сядь вон на лавку, пока соберу.
Ульянка присела и с интересом начала оглядываться вокруг. Бывала она здесь нечасто, и каждый раз удивлялась, как Ханифа не путается в своих запасах. Самую большую стену занимали полки с горшками и мешочками, везде были развешаны пучки сухой травы. Некоторые из растений Ульянка опознала сразу – зверобой, душицу, смородину. А иные смотрелись совсем странными и неведомыми. И все равно пахло тут очень хорошо – как на лугу в жаркий день.
Ханифа, несмотря на малый рост, безошибочно тянулась за нужным горшком, отщипывала листочки и цветы и даже ловко забиралась на табуретку, чтобы добраться до верхних полок.
– Сходи мяты нарви на огороде, – бросила она Ульянке, складывая найденное в чистый мешочек.
– Я мигом!
Через пару минут она вернулась с полными горстями свежих листиков, которые Ханифа тут же ссыпала в плошку и начала разминать ступкой, подливая туда мед.
– Орешки мятные накатаю, – пояснила она. – Если отвар не поможет – на ночь ему дадите. Они сладкие, дитям нравятся.
На стол вспрыгнула трехцветная кошка и попыталась сунуть морду в миску.
– Пшт, чертяка окаянная, – шугнула ее Ханифа.
Кошка села рядом, внимательно наблюдая за процессом.
Бабка между тем подошла к рукомойнику, тщательно вымыла и вытерла руки, а потом, повернувшись к восходящему солнцу, «умыла» лицо сухими ладонями.
Мятные шарики она катала ловко и быстро, пришептывая над каждым и обмакивая их напоследок в муку. Сложила в горшочек, накрыла сверху тканью и перевязала бечевкой.
– Ну, все, готово. Погоди-ка… – поманила пальцем и, когда Ульянка приблизилась, больно дернула за волос. – Что это? Никак в траве с кем-то валялась?
Волос, как и в прошлый раз, был покрыт мелкими зелеными листиками. Ульянка, охнув, схватилась за голову, ощупала косу. Еще один! Дернула уже сама.
– Это что же? – Ханифа, близоруко прищурившись, поднесла волос к глазам. – Чудно. Как живой растет. Сглазили тебя что ли?
Ульянка плюхнулась обратно на лавку и зарыдала.
– Ну, чего ты воду льешь? – Ханифа забрала у нее второй волос, открыла заслонку и бросила все в печь. Там что-то затрещало и взвился тонкий черный дымок. Бабка проводила его задумчивым взглядом.
– Что молчишь? Говори, что случилось?
– Не зна-а-ю, – сквозь слезы протянула Ульянка. – Вчера такой в косе нашла, и сегодня. И цветочки еще.
– Какие цветочки?
– Барвинки… и подснежники. Принес кто-то и на окне оставил. Подснежники. Ле-е-том… – зарыдала Ульянка пуще прежнего.
– Не реви, дура. Видать приглянулась кому. Не из наших. Или леснавки шалят, нынче их время как раз.
– Я не хочу, чтоб не из наших, – Ульянка достала из лакомника кусок холстины и шумно высморкалась. – Как все назад вернуть?
– В лесу была? Дары оставляла?
«Камушек», – внезапно вспомнила Ульянка и оцепенела. Это все он. Ханифа смотрела, прищурившись – как будто догадалась, что дело нечисто.
– Камень оставила, – всхлипнула девушка. – Красивый такой, черный, а внутри зернышки цветом как сирень. Он не мой был, правда! Просто горбушку Бобрихин гусь съел, а камушек я только нашла! Ну, и оставила на пеньке…
– Аметист, – уверенно заявила Ханифа.
– Кто?
– Камень такой. Удачу приносит, распри утрясает. И суженого манит.
– Я же не зна-а-ла, – слезы снова покатились градом.
– Коса длинная, а ум короток, – вздохнула бабка. – Видать, Урман снова без жены остался, вот леснавки и ищут новую.
– Я не хочу в лес женой идти! Нельзя мне! Я там в кикимору обернусь!
– Откупиться надо, – Ханифа обвела взглядом полки, схватила пучок полыни. – Вот. Над окном повесишь от нежданных гостей и цветочков. А Урману отдарись трижды за три дня, до заката. Хорошо отдарись, от всей души. Не сухой горбушкой. А в лес пока не ходи. Поняла?
– Поняла, – кивнула Ульянка, вытирая слезы подолом. – А поможет?
– Глядишь, и поможет, если все верно сделаешь. Все, беги, тут и без тебя дел невпроворот.
* * *
Дома Ульянка быстро заварила травки, сделала ароматный отвар, процедила и присела к брату на лавку. Потрогала лоб. Совсем горячий.
– Давай-ка, Емелька, попей, легче станет.
Она аккуратно поила его с ложки настоем, пока мать бегала по дому, причитая:
– Что ж так некстати! Мы ж в Покровку собирались с отцом. Сложили уже все. Как я теперь Мельку больного оставлю?
– Матушка… Вы поезжайте, я сама тут управлюсь.
Ульянкин отец был гончаром, известным не только в Кологреевке. Раз в месяц он отвозил товар на ярмарку, в соседнюю Покровку. Посуда у него лепилась ровная да крепкая. Ульянка тоже помогала, расписывая горшки и тарелки цветными узорами. Очень ладно у нее выходило, да и стоила расписная посуда заметно дороже обычной. Неплохой прибыток.