И боялась лишь одного – что не успеет до заката. Успела.
Кукла вышла нарядная что невеста. Даже оставлять ее на пне было жалко.
Но невеселые думы все равно одолевали. По душе ли придется подарок? И что завтра дарить?
– Шутка хороша, – через силу улыбнулась Ульянка. – Простите, подружки, я о своем задумалась. Емелька болеет второй день, лихорадит его.
– Травки Ханифины давали? – спросила Милка. Девять ее младших братьев и сестер болели постоянно.
– Давали. Да что-то не очень помогают.
– Значит так, – деловито кивнула Милка. – Ты возьми ткани красной лоскут, пусть Емелька туда высморкается. Ткань оберни вокруг гвоздя, найди сухое дерево и вставь туда гвоздь. И заговор скажи: «Не гвоздь затыкаю, а болезнь припираю. Как этому гвоздю никуда не пригодиться, так и хвори боле не литься. Будьте эти слова все крепки и лепки, крепче крепкого камня, тверже твердого железа. Всем словам моим ключ и замок, отныне и во веки веков!». Не запомнишь – я тебе дам потом бумажку, у меня записано. Как есть помогает!
– А можно просто свечку святому Пантелеймону поставить, – возразила Веська.
– Гвоздь – он безотказный. Чудодейственный. Я уже сколько раз так делала.
– А все одно твои младшие что ни день, то в соплях, – скривилась Аленка. – Нашли тему, тоже мне. Вот батюшка мне обещался канитель серебряную привезти на свадебный наряд. Шелком-то да бисером мы с матушкой сарафан уже начали вышивать. А душегрею хочу с серебряным шитьем.
– Ой, красота, поди, будет, – мечтательно протянула Любава.
– Будет, – ответила Аленка. – Орепеи* вышью, лебедей…
– На свадьбу-то лучше соколов и голубиц, – засомневалась Веська.
– А, может, и их, – согласилась Аленка. – Матушка подскажет, она лучше знает. Ох, девочки, свадьба эта… Страшно-то как и сердце замирает от счастья.
Аленка, улыбаясь, приложила ладони к щекам. И вдруг изменилась лицом. Нахмурилась. Ощупала левую мочку уха. Потом правую. И севшим голосом прошептала:
– Серьга. Пропала.
– Как пропала? – удивились девушки.
– Нету ее. Вот, смотрите! – Аленка выставила вперед правое ухо с лазоревым цветком в мочке. А потом левое – без ничего.
– Да что тут усмотришь, стемнело уже. Упала поди под лавку.
– Так ищите быстро! Меня батюшка за серьгу убьет!
И Аленка первой, задрав подол, полезла вниз, шаря руками в траве. Девчонки опустились рядом.
– Да что же это… Не видно ни зги. Хоть бы огня сюда, – Аленка причитала, щупала землю и рвала сухие былинки.
– Да нет тут ничего, – Любава поднялась, тяжело охая. – Может, ты ее раньше обронила?
– Две их было, как из дома вышла. И сюда пришла с двумя!
– Ничего мы тут в темноте не найдем, – Веська тоже поднялась, отряхивая юбки. – с утра надо смотреть, когда рассветет.
– До утра ее умыкнут уже! – в Аленкином голосе прорезалась паника. – И как мне домой возвращаться?
– А ты и вторую спрячь, – предложила Ульянка. – А потом придумаешь что-нибудь. Сама же говорила – батюшка у тебя добрый, сильно ругать не будет. А жених, глядишь, другие серьги подарит.
Даже в сумраке глаза у Аленки сверкнули очень нехорошо.
– Ишь, умная выискалась. Другие. У тебя-то поди и одной пары не наберется.
Аленка с размаха села на лавку и вдруг снова подскочила как ужаленная. Резко повернулась назад. Там ползала в траве молчаливая Райка, про которую в этой суматохе все почти забыли.
– Раиска!
– Я тут, ищу, – отозвалась она, – ничего не нашла пока.
– А ну-ка поди сюда, – сказала Аленка тоном, который не предвещал ничего хорошего.
Райка подошла, отряхивая испачканные землей руки.
– Ты мне косу плела! Ручонки-то ловкие. А ну выворачивай карман!
– Алена, да ты что? – ахнула Раиска. – Воровать грех! Так батюшка говорит.
– Вот и показывай, если не крала! Да что с тобой говорить…
Аленка залезла в Райкин лакомник и вытащила оттуда несколько мелких сухариков и позеленевшую медную монетку. Со злостью бросила на землю.
– Куда дела, отвечай! В юбки спрятала?
Райка стояла молча, и по щекам ее катились крупные, с горошину, слезы.
– Алена, окстись, – вмешалась Веська. – Ну, куда бы она спрятала? В траве где-то затерялась твоя сережка, завтра отыщем.
– А ты с ней в сговоре, да? – хищно повернулась Аленка. – Обе спелись.
– Тебе солнцем что ли голову напекло, – усмехнулась Веська и протянула свой лакомник. – На, проверь. Мне не жалко.
В кармане у Веськи нашлась лишь горсть орехов. У Милки лакомник оказался пуст, да еще и с дырой. У Ульянки обнаружились сушеные яблоки. А в Любавин Аленка залезла и сразу скривилась, вытащив обратно липкие пальцы, испачканные в меду. Вытерла об Любавин подол.