– Вот видишь, – вынесла вердикт Веська. – Никто тут не сговаривался. Охолони.
– Я еще у Райки под юбками не проверила. Она это. Больше некому.
Раиска на это заявление даже не охнула, а лишь еще больше залилась слезами. Молча, понуро, принимая неизбежное – как старая собака, которую хозяин идет топить, ибо толку от нее теперь никакого.
Паники и визга в Аленкином голосе уже не было – они уступили место какой-то расчетливой злости и решимости. Ульянка вздохнула. Если Алена в чем-то убеждена, спорить с ней – себе дороже.
Под юбками у Райки серьги тоже не нашлось.
Расходились подружки молча и угрюмо, даже не попрощавшись.
* * *
Утро выдалось серое, хмурое, маревное. Такое не в разгар лета, а поздней осенью случается. Ульянка позволила себе поваляться лишь совсем немного и, зевая, принялась за привычные дела.
Хороший оберег бабка Ханифа дала. Никаких нежданных цветов на подоконнике. Или так Ульянкины подношения работают? Осталось третье – и все. И она пока не придумала, что преподнести напоследок.
Потом. До вечера времени еще много.
Ульянка открыла дверь в хлев, привычным движением подтянула к себе низкую скамеечку, подставила ведро, уткнулась лбом в теплый коровий бок… Руки двигались сами, выполняя повседневную, размеренную работу. Звонко била молочная струя, ударяя в жестяное дно. Ульянка даже почти задремала, когда нос вдруг учуял запах – гнилой и приторный. Чуждый. Плохой.
Ульянка принюхалась, помотала головой. Нет, пахло не скотиной и не прелой соломой. Воняло тухлым. Из ведра. Она вытащила его на свет и обомлела.
Молоко в ведре было черное – как смола. И пахло от него мертвечиной. И руки, и подол тоже были забрызганы темным. Ульянка в ужасе смотрела на свои пальцы, боясь пошевелиться. «Мамочки, что же это за напасть», – успела подумать она.
Корова Малинка вдруг повернула голову и недовольно замычала. Правый глаз у нее вытек, а левый вздулся багровым шаром. С морды слезали лохмотья кожи, под которым виднелось зеленое мясо, а челюсти медленно двигались, пережевывая и выпуская на землю тягучую нитку черной слюны.
Ульянка набрала полную грудь воздуха, пронзительно завизжала…
…и опять проснулась.
Очнулась в холодном поту, дрожа под шерстяным одеялом на своей лавке. Вскинула ладони к лицу. Чистые. Даже в свете серого утра – чистые. Просто дурной сон.
Она перевела дыхание. По-прежнему слегка знобило. Никак от Емельки хворь прихватила?
Со стороны печки в ее сторону вдруг двинулась тень.
– Матушка? – прошептала Ульянка. – Я кричала, да?
Мать кивнула и подошла ближе. Ульянке спросонья показалось, что выглядит она ниже и толще обычного, а на голове у нее какая-то странная шапка. Матушка подошла совсем рядом, опустила голову вниз, так что волосы почти закрыли лицо. И стояла молча, тихо покачиваясь.
– Мне сон плохой приснился – сказала Ульянка.
Матушка снова кивнула и вдруг навалилась всем телом на одеяло, а руки потянула к Ульянкиному горлу. Руки были твердые и цепкие – что сухие ветки. А грудь сдавило так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть.
– Ма… а-а-а… – Ульянка хрипела, пытаясь оторвать жесткие пальцы от своей шеи.
Без толку. Перед глазами все плыло и раздваивалось, руки-ноги онемели, а тень все душила и душила… «Вот и конец», – падая в темноту, подумала Ульянка…
…и снова проснулась.
Пробуждение на этот раз было еще кошмарнее, чем предыдущее, несмотря на ясное утро. Ульянка поняла это, приоткрыв веки. И сейчас лежала, зажмурившись и все еще ощущая железную хватку на шее.
– Ульяна! Вставай! Ты петухов не слышала что ли?
Ульянка открыла глаза, увидела нависшую над собой матушкину фигуру, заорала и слетела с лавки на пол. Завернулась в одеяло и прижалась к стене, поджав ноги.
– Ты чего орешь как оглашенная? Младших перебудила.
С печки раздался дружный рев.
– С-с-с… – мелко стуча зубами, выдохнула Ульянка. – С-сон плохой.
– А кричать-то зачем? Со всеми бывает. В церковь сходим сегодня. Вставай.
И матушка, развернувшись, пошла успокаивать младших. Ульянка проводила ее недоверчивым взглядом. Нет, эта была настоящая. Кажется. Душить точно не собиралась. И все равно Ульянка посматривала на нее с некоторой опаской.
День обещался быть хороший, солнечный. Ну, теперь-то она точно проснулась?
Суматоха привычных утренних хлопот сгладила все ночные кошмары. И все же Ульянка каждый раз невольно вздрагивала от посторонних звуков. Все казалось, что сейчас мир подернется туманной дымкой и растает, и все окружающее – знакомый двор, спящий под яблоней Рыжий, бегающие по грядкам брат с сестрой, крики петухов, звон коровьих колокольчиков, затихающий вдали – все это растворится как морок.