– Н-на к-кого? – спросил Данька, с трудом разжав замерзшие губы, и изо рта его вместе со словами вылетело облачко пара.
– Да ты совсем болван, – расхохоталась сорока и чуть не упала, но в последний момент цепко сжала коготками густую гриву. – Тулпар – волшебный конь, норовистый. Всякий может его взнуздать, но не всякий – удержаться. И не всякий – приручить.
– П-помоги, – прошептал Данька. – К-как его ос-становить?
– Кишка тонка, – презрительно каркнула сорока. – Но подсказку, так и быть, дам. Не справишься – сам виноват. Мяса в тебе много. Небось, волки все не успеют съесть, и мне кусочек достанется.
Сорока вдруг подняла левое крыло и деловито начала чистить клювом перья, выискивая мусор. Как нарочно время тянула. Данька ждал, окоченев почти полностью.
– Значит, так, – продолжила она, завершив чистку. – Три волоса с левой стороны гривы, три волоса с правой, а три – с челки. Заверни в кольцо и свистни через него. Тогда он тебя послушает. Ну, бывай, богатырь доморощенный.
И сорока, взмахнув крыльями, растворилась в ночи.
Первый волос Данька бесславно упустил по ветру. Второй тоже. Пальцы замерзли и совсем не гнулись. Он подышал на них, чтобы немного согреть. Кое-как выдернул три волоса справа, потом три слева, считая про себя. Осталось самое сложное – с челки. Конь, как назло, видимо, что-то почуял – опустил голову и начал мотать ею в стороны. Данька уже было подумал, что сейчас точно свалится. Как же одновременно пытаться держать равновесие, дергать волоски и не потерять уже вырванные? Но как-то получилось, и Данька исхитрился, обняв коня за шею, дотянуться и добыть последние три.
А потом, не дыша, свернул волоски в кольцо и, держа дрожащими пальцами, подул. Свист вышел совсем тихий и постыдный. Но уж какой есть в его нынешнем незавидном положении. Ну, что – получилось или нет?
– Стой! – сипло прошептал Данька, наклонившись к мохнатому уху, и запоздало подумал, что, перестав бежать, Тулпар может просто упасть вниз вместе с седоком.
Конь остановился. И Данька бы, наверное, улетел через его голову от неожиданности, но руки-ноги уже так свело, что он вцепился в скакуна намертво.
Конь стоял в пустоте, посреди ничего. Под облаками и полной луной. И падать, судя по всему, не собирался.
– Спускайся вниз. Медленно, – приказал Данька.
И волшебный конь, осторожно перебирая ногами, пошагал вниз, как будто по пологому склону. Когда копыта стукнули о землю, Данька кулем сполз по прохладному боку и рухнул на землю. Ноги не держали. Он подтянул колени к груди и завыл. Никогда так больно не было! Ломило все – и ноги, и плечи, и спину, и особенно зад… В общем, все болело немилосердно.
Некоторое время Данька катался по земле, подвывая. А волшебный конь как ни в чем не бывало тянул губами травинки и медленно пережевывал.
Когда, наконец, боль немного отпустила, Данька понял, что до сих пор сжимает в руке кольцо из черных волос. Он бережно опустил его в карман и для верности «пригладил» рукой. Эту ценную вещь надо беречь. Второй раз такой ужасный подвиг он уже не совершит. Данька поднялся, кривясь от ноющих мышц, и перехватил повод.
– Тулпар, значит? – спросил он коня. Тот одобрительно кивнул и раздул ноздри, из которых высыпалось несколько искр. – И как нам теперь домой добраться?
Конь мотнул головой вбок, показывая на свою спину.
– Нет уж, – возразил Данька. – Сегодня я накатался. Пешком пойдем. Ты волшебный, ты и веди. Небось, дорогу знаешь.
Конь заржал, и в глубине его глотки Данька и вправду разглядел красно-оранжевые всполохи. Топка у него внутри что ли? Как в печи? Зачем тогда траву ел? Может, его дровами кормить надо? Конь молча повернул влево, а Данька покрепче перехватил повод.
Домой они вернулись только под утро. Первые лучи солнца как раз начали пробиваться на востоке, когда падающий от усталости Данька заводил коня в хлев. И если до порога это еще был волшебный Тулпар, то в дальний угол снова встал неказистый Тишка.
У Даньки уже не было сил удивляться новому чудесному превращению. Пусть так – меньше вопросов будет. У него же осталось только одно желание – упасть на лавку и, наконец, поспать.
– Ну, надо же, эка невидаль – встал раньше матери! – Бобриха стояла на крыльце, кутаясь в шаль с красными маками. – И что стоишь? Воду тащи, каша сама себя не сварит! Курей покормил? Гусей почему на выпас не отправил? Репки надергай мне, да покрупнее, не как в прошлый раз. Давай-давай, что ты как сонная муха? Бестолочь неумелая!
Данька вытащил из колодца полное ведро и с размаху опустил туда голову. Кажется, поспать сегодня опять не удастся.