* Лакомник – наружный карман, небольшой мешочек, подвязанный к поясу, куда складывали сладости, семечки, орехи.
Глава 2
Глава 2
С утра на окне Ульянка обнаружила барвинки. Синие такие. Маленький пучок. И откуда взялись посреди лета? Отцвели ведь давно уже.
Чудеса.
Она потянулась и выглянула наружу, рассматривая двор за открытым окном и букетик на подоконнике. Кто же его оставил? И как так тихо прокрался, что даже Рыжий не проснулся и не залаял? Хотя он старый уже, совсем ленивый стал. Только и спит целыми днями. Вот и сейчас посреди двора дрыхнет.
Ульянка смотрела на цветы, а на улице вдруг разом пробудились зарянки – одна, вторая, третья… Едва слышный свист перерос в журчащую песню – как ручей бежал по камушкам, перекатываясь. В хор вплелись мухоловки, потом дрозд-рябинник. Казалось, птицы обрадовались Ульянкиному пробуждению и как будто звали ее куда-то.
Она помотала головой спросонья и снова уставилась на цветы, Что за чудеса? Выходит, кто-то ночью приходил и на нее спящую смотрел? Она поежилась. Даже если кто знакомый был, нехорошо это – на спящего смотреть. Придется, наверное, ставни на ночь закрывать или скамью отодвинуть к другой стене.
Ульянка подула – и цветы упали на траву. Нет уж. Не надо ей таких тайных подарков. Если кто хочет расположение свое показать – пусть в открытую дарит, как положено.
И вообще, рассвет скоро – вставать пора, а не думать о всяких цветочках. Матушка с отцом и младшие еще спали. Тоже скоро проснутся, а у нее до тех пор куча дел. Позевывая, Ульянка вышла во двор, умылась и села расплетать косу. И что за волос ей такой достался? Темный, тонкий, вьющийся. Как ни заплетай – к утру на голове воронье гнездо получается.
Ульянка, ойкая, расчесывала спутанные кудри, когда нащупала пальцами какие-то крохотные листики. Младшие что ли баловались, пока она спала? Она потянула прядь, поднесла к глазам. Так и есть – какая-то мелкая веточка запуталась.
Ульянка дернула, но побег держался крепко. Рванула посильнее и вырвала волос. Ой! Что за чепуха? Листья росли как будто прямо из волоса – словно он превратился в тоненький побег. Ульянка бросила его под ноги. Нет, глупость какая. Просто в волосах стебель запутался, вот и показалось. Она суеверно перекрестилась, ощупала голову – все, больше никаких листьев – и заново переплела косу. Потом подхватила чистое полотенце и скрылась в сарае, откуда уже доносилось недовольное мычание.
* * *
Лавочек было три, и стояли они буквой «П» у подножия большого холма, под березами. Место хорошее, укромное, на отшибе, но главная улица отсюда хорошо просматривается.
Лавки эти сколотили и поставили когда-то Аленкины братья – чтобы сестра с подружками там вечеряла. С тех пор так и повелось. Собирались на закате солнца кологреевские девушки – щелкали семечки и орехи, венки плели, сплетничали, пели песни, гадали на суженого…
Ульянку в этот круг пустили только в прошлом году. И то постараться пришлось. Верховодила всеми, конечно, Аленка, дочка старосты. Она и решала – кто к вечёркам будет допущен, и как для этого надо постараться.
Ульянка очень старалась. Таскала из дома угощения, глиняные фигурки, что лепил отец-гончар, платок для Аленки вышила… Конечно, пришлось ради этого и насмешки потерпеть, и гордыню поумерить, зато теперь она была своей. И с полным правом могла быть тут в компании подруг.
Подружки уже собрались и беспокойно ерзали на лавках – незадолго до посиделок по деревне пронесся слух, что в дом к старосте Всеволоду Гордеевичу приехали сваты. И теперь девок просто распирало от любопытства.
На двор старосты их все равно не пустят, да снаружи и не увидишь ничего. Остается только Аленку ждать. Будущая невеста на сватовстве долго не задержится. Ей всего-то показаться ненадолго надо – выслушать родительское решение да принять подарки. А что решение будет благоприятным, и подарки не отвергнуты – в этом никто не сомневался.
Главы Кологреевки и Большой Покровки уже давно сговорились поженить детей. Соседского старосту Козьму Бондарева и его сына Егора в деревне знали хорошо. Повезло Аленке, что тут сказать. Видный достался жених – высокий, красивый, из зажиточной семьи…
– Первой, значит, наша птичка улетит, – вздохнула пухленькая Любава, залезла в лакомник, отщипнула кусочек сладкого воска и закинула в рот.
– Ты погоди, вдруг не доторгуются еще, – ответила бойкая Веська. – Нынче сваты разборчивые пошли: глянут, что невеста слишком пригожая – и заартачатся. Мол, не готовы мы к такому счастью.
– Типун тебе на язык твой длинный!