кой вот аккомпанемент. Водитель при этом явно наслаждался музыкальным сопровождением, и даже покачивал головой-рукой-щупальцем, словно бы слышал в белом шуме какой-то отчетливый ритмический рисунок.За все время поездки нам на встречу не попалось ни одной машины. Было непривычно ехать по Москве вот так – рассекая по абсолютно пустым дорогам, пускай даже и ночью. Я прислонился лбом к оконному стеклу, и даже успел поймать некий, пусть и не очень устойчивый, дзен, прежде чем мы приехали.Машина остановилась рядом с какой-то многоэтажкой, явно еще советской постройки. Мы вылезли наружу, а Вася даже успел поблагодарить водителя и пожелать ему всего хорошего.Оказавшись снаружи, я тут же почувствовал легкий холодок в груди. Рядом с подъездом мы были не одни.Это я понял сразу, но вот на то, чтобы разглядеть, кто именно нарушал наше с Васей одиночество, потребовалось несколько мучительно долгих секунд вглядывания в кромешную темноту.Это были старушки. Несколько старушек, чинно и благородно сидящих на лавочке у подъезда. Ночью. В городе, населенном исключительно нечистью.Спустя несколько секунд мертвой тишины, в которой биение моего собственного сердца казалось настолько оглушающее громким, что я был почти уверен, что они меня услышали, раздался голос одной из бабок:-Слышали, Мишка из сто седьмой из окна пьяный выпал?-Слышали, слышали. Как не слышать? Весь подъезд об этом только и гудит, - подхватила вторая.-Мозги потом с асфальта соскребали. Черепушка как арбуз разлетелась, - добавила третья. При этом в голосе ее было столько удовольствия, что казалось, она смакует этот отталкивающий факт точно какой-нибудь деликатес.Я почувствовал, как на плечо легка рука и вздрогнул. Но это был всего лишь Вася.-Морду кирпичом, - тихо сказал он, - веди себя естественно.Естественно? Как в такой ситуации это вообще возможно?Вася наклонился к самому моему уху и прошептал:-Это бабки-сплетницы. Они безобидные, если их не злить.-Обнадеживает… - пробормотал я.Но Вася, перекинув сумку через плечо, уже направился ко входу в подъезд. Все мои инстинкты вопили о том, что стоит развернуться и убраться отсюда подальше – ничем хорошим от этих старух не веяло. Но и столь трусливо ретироваться я тоже не мог – поэтому стоял, будто вросший ногами в асфальт.-Михална из сто седьмой померла, - с тяжелым вздохом сообщила первая старушка.-Отмучилась, несчастная. Всю жизнь как неприкаянная прожила. Ни котенка, ни ребенка, - отозвалась вторая.-Даже труп из квартиры вынести некому, - согласилась третья, - так и лежит, воняет на весь подъезд. Ой, кто это к нам идет?Вася остановился перед лавочкой и легонько поклонился.-Доброй ночи, - сказал он, - мы вот с братом заселяться приехали. Соседями будем, стало быть.Тут я все-таки заставил себя сдвинуться с места и тоже приблизился к месту, где сидели старушки.-Из кровопийц что ли? – подозрительно осведомилась первая бабка – та, что была заводилой во всех разговорах. Я ее для себя выделил как главную в этой старушечьей банде. К тому же, сидела она в центре, и у нее у единственной на голове был белоснежный платочек, блестевший в лунном свете.Такой белый, как саван.-Из кровопийц, - не стал отнекиваться Вася, - но обещаем не буянить и кровь никому не пускать. Мы вампиры интеллигентные.Третья старушка цокнула языком и снисходительно произнесла:-Ишь как… ин-те-ли-гент-ные, - из всех троих у нее был самый неприятный голос. Скрипучий, как старая дверь на ржавых несмазанных петлях.-Мы это… пройдем? – осторожно осведомился Вася и кивнул в сторону подъездной двери.-Пройти то пройдете, - отозвалась главная бабка, и тут же строго добавила, - но только сначала слушок гоните. Без слушка не пропустим.Я прямо таки физически ощутил, как Вася напрягся.-Что, никак… без слушка? – с надеждой спросил он.Да что такого страшного в этом «слушке»?Я переводил взгляд то на Васю, то на старушек, то снова на Васю, то на серебристую тарелку луны на черном, усеянном звездами небосводе.-Никак, - отрезала первая бабушка, для убедительности махнув рукой, - а не хочешь с совестью дело иметь, так иди на все четыре стороны. Никто тебя здесь не держит.-Уж больно голодные мы до всяких слухов, - подала голос вторая старушка.Очень хотелось спросить, что все это значит – но сделать я этого, разумеется, не мог. Поэтому просто стоял и боялся. Особенно меня напрягла фраза про «с совестью дело иметь». С совестью у меня как раз таки наблюдались некоторые разногласия.-И только попробуй шнягу какую прогнать, - проскрипела третья бабка, - мы за версту чуем, если сам слушок придумаешь, вместо того, чтобы правду рассказать.-Вот-вот, - согласилась вторая, - так что липу нам не подсовывай.-Хорошо, - сказал Вася, - я понял. Я первым слушок расскажу. Потом – мой брат.И он посмотрел на меня. Я пожал плечами, давая понять, что всё равно ничего не понимаю и буду делать все так, как мне скажут.-Правильно, а то братец твой как язык проглотил. Стоит, глазами хлопает. Я уж думала, он у тебя немой, - прокомментировала главная из старушек, - ну, давай. Не терпится уже твой слушок узнать.И она заерзала на скамейке, и подалась вперед. Я ощутил исходящий от нее затхлый, сладковатый запах, и к горлу подступила тошнота.-В общем, я… - начал Вася и тут же запнулся. Я внимательно вглядывался в лица старушек, пытаясь разобрать их черты, но лунный свет словно бы не хотел прикасаться к ним. Брезговал или боялся, не знаю. Я видел лишь темные провалы вместо лиц, и где-то в глубине этих темных провалов, сверкая во мраке, утопали глаза.-Нуу… - подогнала третья старушка, - ты не медли, милок. Тамар Санна не любит, когда терпение испытывают.-Ух как не люблю! – мигом согласилась Тамар Санна и принялась выстукивать тросточкой неровную, неритмичную дробь.-В общем, есть один ребенок. Который растет без отца. Потому что папка у него – трус и подлец. Мама звонила, говорила, как сын по отцу скучает. А отец не приезжал, потому что боялся, что когда сын вырастет, то будет помнить, как выглядит его папа, - он выпалил это все разом, будто залпом выпил стакан чего-то очень горького и крепкого. Немного помолчал и мрачно, с какой-то затаенной злостью, добавил: - вот такой слушок у меня. Понравилось?-Да, не хороший человек – тот про кого ты рассказываешь, - ехидно согласилась бабка.-Таким надо головы рубить. А еще лучше - на собственных кишках этаких ублюдков вешать, - азартно выкрикнула третья.-Ребенка заделать ни ума, ни смелости много не надо. А вот растить его потом – это уже совсем другая песня, - философски заключила вторая.-Ладно, можешь считать, что засчитан твой слушок, - размеренно заключила первая старушка, снова откидываясь на спинку скамейки, и сложила руки на животе. Два больших белесых глаза уставились прямо на меня.-Теперь ты, - произнесла она. А я лихорадочно принялся вспоминать свои грехи и выбирать из них какой-нибудь помрачнее – чтобы бабкам точно понравилось. Как назло, на ум ничего не шло – вроде бы секунду назад я был уверен в собственной безнадежной порочности, а теперь – как отрезало. В голову лезло только что-то незначительное. Как во втором классе слямзил карандаш у одноклассника – сам тогда не понял, зачем именно это сделал. Как разок, поругавшись с Никой, позволил себе пофлиртовать с симпатичной кассиршей в «Макдональдсе». Вспомнил даже, что ни разу за свою жизнь не подал мелочь попрошайке. Но все это было не то. Нужно было нечто куда более существенное.И я вспомнил.Доселе память моя бережно хранила эти воспоминания где-то в самом укромном уголке сознания, не позволяя им вырваться наружу. Не давая моей совести отыграться на мне. Теперь же воспоминание оказалось настолько резким и болезненным, что я зажмурился, словно бы от мигрени.-Все, что мы делаем в этой жизни, - сказал я треснувшим голосом, - расходится… расходится…Слова застревали в горле.-Как круги на воде, - услужливо подсказала одна из старушек. Я не обратил внимания, кто именно.-Да, - я кивнул, снова открывая глаза. Неверный свет бледной луны в эту секунду показался мне ослепительным. Неужели я и в правду не помнил?Нет, конечно же, помнил. Просто делал вид, что я не причем. А что? Это ведь не я организовал ту травлю. Не я был зачинщиком, и даже на подхвате меня тоже не было. Ведь так?