Я вижу перед собой худую покатую спину Крысеныша. Вижу, как в нее летят мелкие камешки. Один из них – как назло, самый крупный, попадает Крысенышу в голову. Из раны течет кровь. Я смотрю на нее, как завороженныйА вот голова Крысеныша, как всегда выбритая под ноль, ныряет в унитаз. Это не он, конечно, придумал себе такое развлечение.Вот его держат двое, а третий бьет в живот. А я стою рядом, и ничего не делаю. Я никогда не испытывал неприязни к Крысенышу. Даже несмотря на то, что он любил поглощать собственные сопли и облизывать древко от швабры, которой дежурные по классу мыли полы. Нет, я просто хотел… примкнуть к кому-то. К какой-то компании, понимаете? Быть среди крутых ребят – во что бы то ни стало.Эта идея фикс умерла достаточно быстро – когда я понял, что больше идти наперекор собственной совести не могу. Стоит ли говорить, что на меня продолжали смотреть все так же косо и с плохо скрываемым презрением? Конечно, не так, как на Крысеныша, нет. Скорее, как на пустое место. Что-то бездушное, что не представляет из себя ровным счетом ничего.Даже Крысеныш представлял из себя хоть что-то. Пускай и отвратительное, но что-то.С тех пор, как мы выпустились, я несколько раз видел его – мы жили сравнительно недалеко друг от друга. Крысеныш стал еще страннее, чем был в школе. Да что там. Теперь он походил на полноценного городского сумасшедшего. Он ходит по району, и спина его согнулась колесом, как у горбуна, а костлявые руки с длинными кривыми пальцами беспокойно мнут воротник заношенного пальто.Я боюсь, что приложил к этому руку. Потому что стоял и смотрел. Кинул свой камешек в океан его безумия – и вода пошла кругами.И я увидел это, и сам ужаснулся от увиденного.