, - произнес я, наконец, остановившись, и развел руками, - кристалл где-то здесь, это точно. Но где именно…-Хмм… тут не то чтобы много где его можно спрятать.-Вот именно. Но, в то же время, его нигде нет. Как видишь. В этом и проблема.Я огляделся. Действительно, голые стены и развешанные по ним картины. Сложно даже представить, где тут можно что-нибудь спрятать.-Здесь нужна более тонкая настройка, - выдохнул я и посмотрел на Машу.Она кивнула. Теперь, очевидно, что-то требовалось от нее. Вот только мы оба не знали, что именно.Девушка принялась бесцельно бродить по залу, точно также как это только что делал я. На лице ее не было ровным счетом ни единой эмоции. Я внимательно наблюдал за ней, и с каждой секундой надежда на хороший исход во мне умирала, постепенно вытесняясь отчаянием.Но потом вдруг Маша замерла на месте и плотно сжала кулаки. Даже я сам ощутил всё то напряжение, которое источала в этот момент ее фигура. А потом – я даже опомниться не успел, Маша вдруг сорвалась с места, быстрым шагом подошла ко мне, встала на цыпочки и чмокнула в губы.И исчезла из моего поля зрения. А я стоял, не в силах пошевелиться.-Надеюсь, этого хватит, - услышал я ее голос.-Но… зачем?... – только и успел спросить я, прежде чем понял, что Маша действительно что-то нашла.Маша развернулась и с легким пренебрежением в голосе ответила:-Это нужно было… для общего дела, понял? Так что не думай там себе сильно много.-Да не очень то и хотелось.-Ну, вот и отлично. Смотри.-Куда?-Да на картину эту смотри.Она бесцеремонно ткнула пальцем прямо в «Лунную ночь на Днепре» Куинджи. Самое таинственной и мистическое из его полотен. Чернота, разбавленная причудливым серебристым свечением, что исходит от речной глади и от луны, выглядывающей из-за облаков. Свечение было передано настолько точно и виртуозно, что казалось, обыкновенные кисточка да краски просто не могут сотворить нечто подобное, пускай даже и в руках великого мастера. А тут уже недалеко и до размышлений о связи с нечистой силой и ее участии в создании картины.Я поморщился.-Не тыкай пальцем хоть.-Это все равно ненастоящие картины. Просто подделка. Ты еще не понял?-Понял, конечно. А с учетом того, что в Третьяковке представлена авторская копия…-Какой же ты душный, просто ужас, - проворчала Маша, но все-таки убрала руки от полотна, - за этой картиной что-то есть. Что-то вроде тайника, понимаешь? Придется ее снять.-Ты уверена?Она кивнула.-Я поняла, о чем ты говорил. Это чувство. Будто примагничивает. Так и чешутся руки туда залезть.Только вот как именно снять картину со стены, было не ясно. Обычно в галереях картины крепились при помощи подвесов, но в этой потусторонней Третьякове я уже успел заметить, что никаких подвесов, ровно как и гвоздей, для этого не используется. Рамы с полотнами словно были приклеены прямо к стене, или и того круче – являлись как бы ее составной и неотъемлемой частью.Судя по всему, о том же подумала и Маша.-Только вот, похоже, мы ее не снимем, верно? Даже непонятно к чему она крепится. Значит, надо придумать какой-то другой способ, - она подняла вверх указательный палец, - и я, собственно, придумала. Эх, биту в машине забыла, голова дырявая! Ладно, жди здесь.-Ты уверена? Может я с то…Я не договорил – понял, что бесполезно. Маша уже упорхнула. Странная она все-таки. Себе на уме.Отсутствовала она не больше минуты. А когда вернулась, я ужаснулся. Маша тащила с собой стул. Обычный стул. В музеях натаких обычно сидят работницы, которым поручено следить за порядком. Так вот, Маша притащила этот стул, и я уже понял, что сейчас произойдет.-Давай, может, я… - предложил я просто из чувства долга, хотя мне и не очень хотелось.Но девушка только дернула головой, даже не наградив меня взглядом.Когда она замахнулась стулом и со всей силы шандарахнула им прямо в центр полотна, я в очередной раз удивился, сколько физической силы на самом деле спрятано в этих тонких ручонках. Еще несколько таких ударов – и в центре полотна засияла дыра.А за дырой не было нечего. В прямом смысле.Мне показалось, будто сам космос посмотрел на меня оттуда. Чернеющая бездна. Черная дыра, спрятанная за картиной Куинджи.Хотя нет. Все-таки не до конца черная. Из нее исходило слабое зеленоватое свечение, которое я сначала даже не заметил.Маша бесцеремонно отшвырнула стул в сторону и утерла пот со лба. Выглядело это довольно пафосно, особенно с учетом того, что несчастный стул размером был едва ли не в половину ее роста.-Похоже, оно там, - произнесла она.Мы подошли к разорванному полотну и заглянули в черноту. Где-то внутри, в глубине, действительно было что-то маленькое и зеленое. Только вот, на каком именно расстоянии, оставалось загадкой – это могли быть как полметра, так и несколько тысяч световых лет.-Ну что, кто рискнет туда руку засунуть? – спросила Маша.Я поморщился.-Ох, нехорошее у меня предчувствие… А куда эта дыра вообще ведет, а?-Откуда ж я знаю? – фыркнула она, - наверное, в какое-то параллельное измерение или вроде того.-А если я туда ткнусь, то мне руку не отрубит? – продолжал допытывать я. На самом деле, мне почему-то просто нравилось подбешивать Машу.-Слушай, еще раз говорю - я знаю не больше, чем ты. То есть, ничего, - проворчала она, - можетотрубит, может нет. Давай, либо лезь за кристаллом сам, либо отойди и не мешайся.Я вдохнул полную грудь воздуха и резко запустил руку в отверстие. Кисть тут же обдало ледяным холодом. Там, за чертой разлома, не было никакого пространства – даже самого понятия о чем-то подобном. Я не увидел это, зато почувствовал. Почувствовал, как моя рука становится бесконечно длинной, но в то же время и бесконечно маленькой. Я не знаю, как еще описать это чувство. В человеческом языке нет слов для того, чтобы его выразить.Так или иначе, до изумруда я дотянулся.-Ну?… - выдохнула Маша. Мне казалось, что я слышу, как в тишине колотится ее сердце.Я нащупал твердую и обжигающе-холодную поверхность камня. А в следующую секунду начался апокалипсис.Первым делом, меня ударило током. Не током, конечно, на самом деле, а чем-то еще – но из существующих на нашей планете ощущений это, пожалуй, самое схожее. Через все тело прошел резкий и до ужаса болезненный разряд какой-то чужеродной, жалящей энергии. На секунду я подумал, что в прямом смысле слова распадаюсь на атомы.Потом раздался оглушительный грохот. Такой сильный, что мои несчастные барабанные перепонки не лопнули только каким-то чудом. Я вдруг понял, что снова лежу на полу – за последнее время мне это занятие успело сильно так поднадоесть. Надо мной склонилась Маша, ее бледное лицо искривилось гримасой ужаса, она размахивает руками и что-то кричит, но я не слышу ее голоса. Только этот всеобъемлющий, всепроникающий, вспоглащающий шум.Я попытался подняться, но под ладонями оказалось что-то влажное и скользкое. До меня вдруг дошло, что это моя собственная кровь, и что натекло ее уже порядочно. И что льется она отовсюду, откуда только можно – из носа, из ушей, изо рта, а еще из открытых ран по всему телу.Я бешено завертел головой, при этом не оставляя попыток подняться на ноги. По стенам бежали трещины, и с каждой долей секунды их становилось все больше и больше, и сами они становились все шире и шире.Наверное, это продолжалось не дольше десяти секунд, но в моем сознании они растянулись до состояния вечности. Потом кто-то в буквальном смысле слова схватил меня за шиворот и потащил за собой. Я волочился по полу, уже не в силах даже перебирать ногами. А из моих многочисленных ран все бежала и бежала кровь, и, посмотрев назад, я увидел за нами густой кровавый след.А еще я ощущал, как вместе со всей это кровью мое тело покидает сама жизнь.Маша тащила меня прочь из этого ада. Черт побери, да она ведь была раза в два легче, чем я!Мне даже стало немного неловко. В конце концов, все ведь должно было происходить ровно наоборот – это я должен был тащить Машу на себе, унося прочь от опасности. Какой же я герой то после этого, а?Дальше мой мозг работал по принципу фотоаппарата – отключался на долгие промежутки времени, потом снова включался, быстро фиксировал два-три кадра и выключался вновь.Я видел лестницу. Видел первый этаж, где происходило ровно тоже самое. И наконец – улицу. И третий кадр – самый занимательный из всех.Когда мы выбрались на улицу, за нами кто-то наблюдал.Через дорогу была припаркована черная «Волга», а рядом с ней, в компании двух охранников, стоял невысокий мужчина в черном пиджаке. Несмотря на темное время суток, глаза каждого из них были скрыты за черными очками. Одеты все трое были совсем не по погоде, но, казалось, это их нисколько не волнует. К тому же, стояли мужчины в ярком свете фар, словно были совсем не против, что мы их увидим.Словно хотели, чтобы мы их увидели.Наверное, в состоянии смертельной опасности все человеческие чувства и в правду обостряются до предела – потому что я готов поклясться, что разглядел, как мужчина в пиджаке приподнимает очки и пристально смотрит прямо на нас. После чего поворачивается к охраннику и говорит ему что-то, чего расслышать я был уже не в состоянии.Эта была последняя картина из тех, что мне довелось увидеть, прежде чем я окончательно потерял сознания.