корилось, встал вопрос о том, как бы подняться на ноги. Для начала я решил себя осмотреть и тут же ужаснулся. Дело в том, что я оказался больше похожим на снеговика, нежели на человека. Весь перемотанный бинтами, да к тому же раздетый до трусов – на этот незначительный факт я обратил внимание почему-то только сейчас. В воздухе стоял сильный запах чего-то медицинского; обычно так пахнет в поликлиниках и аптеках.Пока я собирался с мыслями, чтобы все-таки привести себя в вертикальное положение, передняя дверь открылась и на водительское сидение, скрипнув своей фланелевой курткой, плюхнулась Маша.-Ну что, солдат, вижу, ты очнулся. Как самочувствие? – поинтересовалась она, впрочем, не глядя на меня.-Хреново, - честно ответил я, - а что произошло?Маша фыркнула.-А где же благодарности? Я тебя, между прочим, из этого трындеца, считай, на своем горбу вытащила. А потом еще и выхаживала, как полевая медсестра.Она все же удостоила меня взглядом. В голубых глазах плясали задорные искорки. И чего она веселится?-Спасибо, - произнес я, внезапно осознав, как много Маша сделала для того, чтобы я сейчас мог говорить, да и вообще дышать, - я просто… я вообще ничего не понял.Я все-таки приподнялся и сел на заднем сидении.-Не холодно? Печку не прибавить? – заботливо спросила Маша.-Не надо, - я поморщился от резкой головной боли.Во взгляде девушки показалось сочувствие.-Тебе бы полежать… - произнесла она, - впрочем, решай сам. Я тебе не мамочка все-таки, верно? На вот лучше, подкрепись.Она вытащила из кармана куртки слойку в целлофановой упаковке и протянула мне.-Да что-то не хочется...-Ешь, - безапелляционно потребовала Маша, - тебе нужно сил набираться. Из тебя столько крови вылилось, что я вообще не знаю, как ты еще жив.Я послушно взял слойку и надкусил. Думал, что аппетит придет во время еды, но почти не почувствовал вкуса. Тесто казалось вязким и пресным, словно бы я жевал пластик.-Так что, все-таки, произошло? – снова спросил я.-В окно выгляни.Я подполз к боковому стеклу и выглянул на улицу. Там все было также, как и прежде. Кружил легкий снежок, медленно и методично заметая Лаврушинский переулок. Только вот главного корпуса Третьяковки не было. На его месте остались одни лишь руины.-Здание рухнуло буквально через минуту после того, как мы оттуда выбрались, - прокомментировала Маша, - прямо на моих глазах сложилось как карточный домик, понимаешь? Оно ведь кирпичное, а ощущение такое, словно из фанеры какой-нибудь. Просто содрогнулось и рухнуло. Словно взорвалось изнутри, но так… аккуратно. И от этого еще более жутко. Ты бы видел. Это было… очень страшно.Все это Маша выпалила на одном дыхании. Ей срочно нужно было поделиться с кем-то увиденным – это чувствовалось.Я молчал. Думалось только о том, что было бы, если бы Маша не вытащила меня оттуда на собственных плечах.-Спасибо еще раз, - тихо сказал я, не в силах оторвать глаз от разрушенного здания.Маша не ответила. Вместо этого принялась рассуждать вслух:-А по поводу того, что произошло, когда ты прикоснулся к этому чертову кристаллу… Миш, если бы я знала…Я не сразу понял, к кому она обращается. Только через пару секунд вспомнил, что действительно представился Мишей.А девушка, тем временем, продолжала:-…Я не знаю, Миш. Я ведь ничего не знаю. Я смотрю на этот чертов мир и понимаю, что… что…Она заплакала. Да, определенно, она заплакала. Я не видел ее лица, но слышал сдавленные рыданья.-Маш… - тихо позвал я. Девушка не ответила.Я покачал головой и сунулся в проем между передними сидениями.-Маш, мы обязательно во всем разберемся. Найдем способ, как раздобыть этот кристалл. И брата твоего спасем. Слышишь, Маш?Вопреки моим ожиданиям, она ответила:-Слышу. Просто, - она повернулась ко мне, и я увидел, что лицо у нее мокрое от слез, - я ведь и в правду торчу здесь уже несколько лет. Я все положила на этот алтарь. Спасти Володьку. И каждый раз, когда мне кажется, что я подхожу к своей цели на расстояние вытянутой руки… происходит какая-то ересь, которая все рушит. Иногда… в прямом смысле.И она кивнула в сторону руин Третьяковки.-Зря я тебя в это втянула. Ты чуть на тот свет не отправился из-за меня. Будет лучше, если ты возьмешь и отправишься восвояси. А я дальше как-нибудь сама.Она говорила уже довольно ровным тоном, почти без всхлипываний. Это меня радовало.-Мне… мне некуда идти. Нет никакого «восвояси», - честно ответил я.Она удивленно посмотрела на меня.-Что ты имеешь в виду?Я снова откинулся на спинку сидения.-Я – призрак. Ну, в определенном смысле этого слова. Там, в обычном мире, меня никто не замечает.В какой-то степени, это был мой выбор, но все же. Мне некуда возвращаться.Маша долго молчала. Наверное, с минуту мы провели в полной тишине. Потом, наконец, произнесла:-Это ведь метафора такая?Я усмехнулся.-Если тебе так хочется думать, то пускай будет метафора.-Мне не хочется так думать, - ответила она, - мне хочется, чтобы ты рассказал мне, кто ты такой на самом деле.-Мне тоже хочется, чтобы ты рассказала, - парировал я, - ты ведь не обычная девчонка. Это любой дурак поймет, - и зачем-то добавил: - а я не дурак.Она внимательно посмотрела на меня.-Тогда давай каждый останется при своих тайнах, хорошо?-Я так и думал.-Поехали ко мне домой. Отлежишься там. Под моим чутким присмотром.И, не дожидаясь ответа, она завела машину. И мы поехали обратно.-Ты видела тех троих? – спросил я, - они наблюдали за нами.Я думал, что Маша спишет все на мои галлюцинации или просто посмеется, но она ответила:-Видела. Если ты думаешь, что я знаю, кто это – это не так. Могу лишь сказать, что, похоже, наши с тобой действия кого-то очень заинтересовали.-И, похоже, эти «кто-то» - довольно серьезные люди, - закончил я за нее.-Вот именно. Еще один повод залечь на дно.И она включила радио, как бы давая понять, что разговор на этом можно считать оконченным.-Привет всем, кто только что подключился! – тут же донеслось из магнитолы. Ощущение было такое, будто бы невидимый диктор обращался прямо к нам с Машей, - выбрать нашу радиоволну было самым верным решением, что вы только могли принять! Это «Уроборос FM», и здесь мы весело проводим время круглые сутки напролет!Радиоведущий говорил подчеркнуто веселым и жизнерадостным голосом, но за этими весельем и жизнерадостностью слышалась какая-то пустота. Наигранность, иным словом. Да к тому же, диктор то и дело неверным образом расставлял ударения и дробил фразы на части каким-то странным., неуместным образом. Словно русский язык, да и вообще человеческая речь, были для него неродными.-Сегодня в Москве – канун нового года. На улице – минус пять. В центральной части – небольшой снегопад. А я напомню, что тема нашего сегодняшнего эфира – «как я умер». Именно на этот вопрос предлагается ответить нашим дорогим радиослушателям. Любой может дозвониться в студию, и…. о, а вот и очередной звонок! Да, мы слушаем вас.-Алло, алло! – послышался резкий дребезжащий голос.-Да, здравствуйте! Мы вас прекрасно слышим, - радостно отозвался диктор. Радость была такая, что хоть вешайся – с каждым словом в его голосе все больше и больше проглядывала какая-то вселенская тоска, которую он безуспешно пытался спрятать за фасадом веселости.Обладатель дребезжащего голоса принялся сбивчиво рассказывать историю собственной кончины – что-то про то, как он шел по улице в гололед, поскользнулся и очень неудачно ударился головой. Я слушал в пол уха, без каких-либо эмоций, словно самую обычную радиопередачу.Но где-то на середине рассказа Маша вырубила магнитолу и произнесла:-Не могу все это слушать. Наслушалась уже.Не сбрасывая газ, она развернулась ко мне с и с неожиданной теплотой в голосе спросила:-Как ты себя чувствуешь?В огромных, как озера, Машиных глазах, плескались сочувствие пополам с легкой тревогой.Ее поведение, честно признаться, выбивало меня из колеи. Сначала она почти что грубила мне, изо всех сил выказывая безразличие или даже пренебрежение. А потом вела себя вот так.-Тебе честно?-Честно, конечно.-Не очень.-Еще бы. Столько крови потерял, - еще раз повторила она. Казалось, что для нее этот факт – что-то очень важное и едва ли не травмирующее, и от того ей нужно было вот так раз за разом его проговаривать.-Маш, а если не секрет… - рискнул спросить я, - откуда такие навыки в медицине?-Секрет, Миш, - со вздохом ответила она, - секрет.-Хорошо, - не стал допытываться я, - пускай так им и останется. И я не Миша на самом деле. Я Егор.Вопреки моим ожиданиям, на это она ничего не ответила.