ВРАТА ВОСЬМЫЕ: КРУГИ НА ВОДЕ. 4.
Оказалось, что Маша обитает далеко не в самой плохой квартирке – уж всяко лучше той корпоративной халупы, которую нам с покойным Васей предоставила контора.-Мечта анархистов, - вещала девушка, методично оттирая кухонный стол от пыли, - сбылась, как это ни странно, именно здесь. Пускай и в несколько извращенном виде, конечно, - она хмыкнула, - большинство квартир здесь не заняты. Заселяйся и живи кто хочет. По крайней мере, пока что. Но дело даже не в этом. Хочешь прикол?-Хочу, конечно, - с готовностью отозвался я.-Это моя квартира. Ну, то есть как. В обычном мире это моя квартира. А то, где мы сейчас находимся, получается – ее точная копия. Вплоть до мельчайших деталей планировки. И, что самое интересное, квартира тоже перезагружается. К примеру, недавно родители переклеили обои в той комнате, где раньше Володька жил… - она запнулась, коротко откашлялась, после чего все же продолжила, -… ну так вот, они там обои переклеили. В реальном мире.-И эти изменения, как бы… отразились и здесь?Маша кивнула.-Именно. Кто-то усиленно копирует с мира-образца абсолютно все. Даже такие незначительные вещи.-Но кому это может быть нужно?Она пожала плечами.-Думаю, это какой-то проект. Вроде эксперимента или исследования. И стоит за ним кто-то очень влиятельный.-Кто-то, кто наблюдал за нами там… в Лаврушинском, - закончил за нее я.Маша привалилась спиной к кухонному шкафчику, сложила руки на груди и несколько секунд молчала, глядя куда-то перед собой невидящим взглядом. Потом, наконец, ответила:-Не думаю, что обязательно так. Мало ли, сколько олухов тут может ошиваться?Воспоминание о трех черных фигурах, наблюдавших за нами в ночной темноте, вызвало внезапный приступ тревоги. Я поджал губы и огляделся, словно загнанный зверек. Не знаю, что или кого именно я хотел увидеть – но кроме нас с Машей на кухне никого не было.Мне вдруг захотелось перевести тему. Поэтому я спросил:-А твои родители?-Что, «мои родители»? – Маша выгнула бровь.-Ну… как давно ты их видела? Они вообще знают, где ты находишься и чем занимаешься? Прости, если не хочешь отве…-Нет, все нормально. Просто тут и рассказывать особо нечего, - Маша потупила взгляд, - когда брат погиб, для родителей жизнь тоже закончилась. С тех пор они как бы мертвые, понимаешь? Вроде двигаются, дышат, даже смеются иногда – а все равно мертвые. На это так страшно смотреть… и… и я для них словно перестала существовать. Бывает, они могут забыть мое имя. Забыть, что я вообще у них есть. Отец еще как-то держится, а мать большую часть времени лежит и смотрит в потолок.-Да уж… - тихо произнес я.-На самом деле, - продолжала Маша, уже явно не в силах остановиться, - когда они эти чертовы обои переклеили, это прямо подвиг был. Они после того… случая, к Володьке в комнату даже заходить не могли. Так она запертая и стояла. А тут даже мама с кровати встала. Я уж думала, все налаживается – только фига с два там. Всеочень быстро вернулось на круги своя. И знаешь, что я думаю?Я не ответил, только внимательно смотрел на Машу, ожидая продолжения. А она, как водится, ждала от меня реакции.-Что? – наконец, спросил я, уронив тяжелый, хриплый звук собственного голоса в эту ледяную, звенящую тишину.И только тогда она продолжила:-Они хотели так переклеить память. Думали, поменяют что-то – и станет легче. Пускай даже обои. Лишь бы что-то новое. Что-то, что не будет им напоминать о Вове. И они надеялись, мол, с этого момента все начнет меняться. Идти дальше. Своим чередом. А когда этого не случилось…Она не закончила. Замолчала, уставившись в окно. Я не знал, что сказать. Психолог из меня всегда был неважный. Да и что тут можно было ответить такого, отчего Маше стало бы лучше?-Я периодически наведываюсь к ним, - хрипло произнесла она, - но в последнее время все реже и реже. Будто смотришь, как кто-то умирает. Пускай медленно, но зато неумолимо.И она отвернулась, и принялась бесцельно рыться в кухонном шкафчике.