и улицы вплоть до каждой трещинки на асфальте. Здесь я гулял еще совсем маленьким, здесь я бывал несметное количество раз. Вот только… не здесь.Знаете, это было похоже на сон. Когда снится тебе, допустим, твой собственный дом. Вот только что-то в нем не так. Причудливая реальность сна искажает знакомые до боли пространства, наполняет их чем-то потусторонним, тревожным. И при этом, совершенно неуловимым. Будто бы кто-то взял и сделал огромный восковой слепок целого мегаполиса. Вот только, чем больше восковая кукла походит на человека, тем сильнее она пугает. Также и здесь.Как зачарованный, я наблюдал в окно за проносящимися мимо улицами. Дома казались декорациями – толкни, и тут же развалится. Ни одна из знакомых вывесок не горела. Хотя, наверное, какие-то из этих заведений и в правду работали, и ждали своих посетителей.И над всем этим миллионами маленьких белых фонариков мерцало звездное небо. Настолько огромное, глубокое и всеобъемлющее, что казалось, если долго смотреть на него, непременно провалишься куда-то в бездну. И сам станешь одним из этих бесчисленных, наводнивших небосклон, огоньков.Когда машина выехала на Никольскую, и по правую руку потянулся ЦУМ, я вдруг увидел это легендарное здание таким, каким никогда увидеть не предполагал. Темный, лишенный привычного яркого освещения, возвышающийся, уносящийся куда-то вверх, к небесам, в ту секунду универмаг показался мне мрачным зиккуратом некой загадочной зловещей религии.От непонятного, резкого волнения, заколотилось сердце и стало трудно дышать. Я с трудом заставил себя оторвать взгляд от окна и посмотрел на Машу с Ивановым. Девушка сидела, безразлично разглядывая собственный ладони. Агент со скучающим видом протирал линзы очков. Для них мир, окружавший нас, был чем-то привычным. А для Иванова – и вовсе собственным детищем. И только я, как ребенок, едва мог справиться с обуревавшими меня эмоциями.А впереди уже возвышался он – Кремль. И ровно в тот миг, когда мы выехали на Красную площадь и запрыгали по ее брусчатке, вдруг ожили часы на Спасской башне и неторопливо отсчитали двенадцать ударов. Впрочем, полночь здесь царила почти всегда.До этого мне не раз приходилось видеть сердце столицы в ночное время – однажды вживую, и еще много раз – в Интернете и по телевизору. Но тогда он был освещен ночными фонарями и подсветкой. Сейчас же и Кремлевская стена с башнями, и возвышающаяся за ними махина Дворца съездов, и Храм Василия Блаженного – все было погружено в темноту, и нависало над брущаткой темными силуэтами.Машина подкралась к мавзолею и затормозила. Фары выхватили из темноты утопающую в черном мраморе надпись: «ЛЕНИН».-Где-то там, - произнес Иванов, зачарованно глядя в лобовое стекло, словно бы там показывали что-то очень красивое. Яркий закат, или, может быть, течение горной реки.-И что, там тоже свой Ленин есть? Ну, копия? – спросил я, поежившись.-А черт его знает, - вдруг ответил Иванов. Я с тревогой посмотрел на него, но он, похоже, не шутил. Внутри меня тут же запылала тревога, прежде горевшая маленьким, едва заметным огоньком. Я уже привык думать, что Обратный Город – это, пускай и пугающее, но все же творение рук человеческих. А Иванов, значит, знает об этом городе все. А тут вдруг выясняется, что и ему что-то может быть неизвестно.Один из охранников, не разворачиваясь, протянул нам пистолет. Маша тут же взяла его и сунула в карман куртки.-Надеюсь, не пригодится, - прокомментировала она, но как-то мало уверенности было в ее голосе. И мне внезапно почудилось, будто я из всех присутствующих знаю меньше всех, или не понимаю чего-то важного, но для других очевидного. И от этого чувства мне стало как-то тоскливо и одиноко, словно я оказался лишним в шумной компании друзей.-Вылезай, - коротко бросила Маша, и я первым вывалился наружу, под мелкий снежок. На улице было зябко и промозгло, а я вдруг вспомнил, что там, в реальном мире, уже успел наступить новый год. Сенатская башня грозной тенью нависала надо мной, и казалось, будто она гораздо ближе, чем есть на самом деле – и стоит протянуть руку, дотронешься до ее холодного камня.Я даже не удивился, когда двери в мавзолей оказались незапертыми. Похоже, запираться на замки в этом мире было чем-то вроде моветона. За дверью оказался темный, неосвещенный коридор, из которого тут же пахнуло холодом еще более сильным, нежели стоял на улице. Маша, держа пистолет наготове, первой скользнула внутрь. И я тоже шагнул в эту темноту, и в первую секунду мне показалось, что я буквально растаял в ней. Потом что-то щелкнуло, и в руках у моей спутницы загорелся фонарик.-Держи, - она протянула его мне.Вот что-что, а в Мавзолее бывать мне на своем веку не приходилось. Красную Площадь я любил, и считал чем-то вроде места своей силы. И, словно провинциальный турист, почти любую из своих многочисленных бесцельных прогулок по центру заканчивал именно здесь. Порой, даже сам того не замечая – ноги сами просто выносили меня к Александровскому саду. Но вот идти любоваться на мумию вождя… желания как-то никогда не возникало.Царила полнейшая тишина – как ночью на кладбище. Хотя, если так задуматься, то почему «как»? Темнота обволакивала, укутывала прохладным одеялом – вот только уютной ее назвать нельзя было даже с очень большой натяжкой. Луч фонарика выхватывал из мрака отдельные фрагменты окружающей обстановки, зато за пределами освещенного пространства темнота становилась еще гуще и непроглядней. Словно была живой, и остро реагировала на чуждый ей свет.Из вестибюля вниз вела лестница. Память вдруг вытащила из глубин сознания фразу, которой, как я полагал, там и быть то неоткуда. Чей-то мужской поставленный голос, напоминавший голос советского диктора, отчетливо произнес прямо у меня в черепной коробке: «посетители спускаются в Траурный зал по левой лестнице, обходят гроб с телом вокруг и поднимаются обратно по правой».Маша, впрочем, уже уверенно двинулась в нужном направлении, словно ей приходилось бывать в этом месте много раз.Идти вниз по лестнице, находя ступеньки едва ли не на ощупь, оказалось не самым приятным занятием на свете. К тому же, с каждым шагом мне на плечи все сильнее и сильнее давила тяжесть земли, нависавшей над нами. Я, никогда не считавший себя клаустрофобом, вдруг почувствовал ощутимый дискомфорт. Вдруг подумалось, что, на самом-то деле, Ленин все-таки оказался погребен – гробница располагалась на глубине в несколько метров под землей.В воздухе пахло чем-то странным, незнакомым. Отдаленно запах напоминал больничный. Но это был не он.Гробница вождя стояла в центре траурного зала, подсвеченная слабым, едва заметным красноватым свечением. Еще издали я ощутил, будто что-то не так. И, подойдя поближе, понял, что именно.Мы с Машей замерли рядом с саркофагом. Девушка ощупывала фонариком поверхность, словно пыталась отыскать что-то, что пряталось от нашего взора. Саму гробницу мне доводилось видеть на фотографиях, и всегда мне казалось, что чем-то она похожа на колыбель. От этого странного чувства я не мог отделаться и сейчас.-Ну и дела… - наконец, едва слышно произнесла Маша, слегка разбавив гнетущую тишину.-А где, собственно?... – так же тихо спросил я, словно она могла откуда-то знать ответ на этот вопрос.-Ленина сперли, - резюмировала девушка, и вновь направила фонарик на ложе вождя. Ложе пустовало.-Надеюсь, он не бродит где-то тут… поблизости, - сказал я, поежившись. Желания сражаться с ожившей мумией вождя пролетариата у меня как-то не имелось.-Ладно, - резко произнесла Маша, словно отгоняя от себя наваждение, и задала уже знакомый мне вопрос: - ты что-нибудь чувствуешь?-Пока нет.-Я тоже нет. Может, штатные колдуны Иванова ошиблись?Я решил, что лучшего момента для подобного вопроса может и не предоставиться.-Слушай, а тебе не кажется… - начал я и тут же запнулся.Но Маша закончила за меня:-Что он не тот, за кого себя выдает? Я почти уверена в этом.-То есть, ни из какого он не из ФСБ?-Я допускаю, что здесь он не соврал. Вот только я пять лет проработала в двадцать седьмом и знать не знаю никакого Иванова. А он, судя по собственным словам, там какая-то важная шишка.-Ну, может, в твое время он ею еще и не был… - произнес я, но самому в это верилось как-то слабо. Если Иванову доверяют проекты вроде этого «Града Обреченного», значит он уже давно успел себя зарекомендовать.Впрочем, Маша тут же пошатнула мою уверенность в том, что такой проект вообще существует.-И этот его «Обреченный Город» или как он там его называет… это уж точно просто выдумка. Может быть, даже без какой-либо мотивации. Просто вранье ради вранья. Я встречала таких людей. Патологические лжецы. Это лишь мое предположение, но поверь, я работала в спецслужбах и уж что-что, а читать людей нас там научили.Она посмотрела на меня, и добавила:-Не доверяй ему, Егор. Это моя личная просьба к тебе.В ее голосе вновь послышалась та самая осторожная, несмелая забота, которой Маша, похоже, и сама стеснялась. Девушка резко отвернулась и принялась шарить лучом фонарика по пространству траурного зала.-И куда нам дальше идти? Тут не то чтобы много вариантов.Пятно света вдруг замерло на стене. Маша замерла с поднятой рукой, окаменев на несколько мучительно долгих мгновений. Я прислушался, стараясь понять, что именно привлекло ее внимание, но услышал лишь гробовую тишину.-Что? – наконец, не выдержал я.-Я чую, - коротко бросила Маша.-Что чуешь?Вместо ответа она направилась