се еще звучало подозрение, - что с вами случилось, для начала?-Я расскажу. Пусть для меня это и займет очень много времени.Я вдруг понял, что лицо Вавилова словно бы парализовано. Не двигался ни единый мускул на нем, только слабо шевелились губы.-Много времени? А побыстрее нельзя? Мы просто… немного спешим, - Маша бросила на меня короткий взгляд.Губы ученого растянулись во что-то, отдаленно напоминавшее улыбку.-Долго для меня. Не для вас. Видите ли, я заперт в этом теле. Каждая секунда для вас – это целое тысячелетие для меня.От этих слов по моей спине пробежал легкий холодок. Я вдруг вспомнил свою встречу с Ораклом на перекрестке – и миллионы жизней, прожитых мною и тут же забытых.-Все из-за «Альтеркомы». Моя разработка. Я решил протестировать ее. На себе. Сыворотка, позволяющая «замораживать» все процессы в организме, - он говорил сбивчиво и отрывисто. Видно было, что он уже очень давно отвык от человеческой речи. Однако пугающая картина произошедшего с ним уже выстраивалась в моей голове, - что-то вроде комы на сто пятьдесят лет. Пока действует сыворотка, подопытный должен. Спать. А я. Проснулся.Маша помотала головой.-Я не понимаю…-Когда случилась катастрофа… что-то сломалось, и я очнулся. Когда спишь, заморозка пролетает незаметно. Я должен был открыть глаза, а проснуться уже в первой половине двадцать третьего века. Но все пошло не по плану. Под действием… Сыворотки мой мозг работает слишком быстро. Время воспринимается очень медленным. Из-за этого. И вдобавок ко всему, я парализован.Губы Вавилова вновь подернула усмешка:-Но я привык. Наш разговор занимает для меня много тысячелетий. И каждое слово стоит нескольких веков. Но я привык. В конце концов, что страшного в еще парочке вечностей, когда ты прожил уже миллион таковых?До Маши, кажется, тоже дошло, о чем говорил ученый.-Чем мы можем вам помочь? – спросила она. В голосе слышалось нескрываемое сочувствие. Я вдруг представил, как каждый из этих звуков в сознании несчастного Вавилова растягивается, превращается в десятилетия субъективного восприятия, и у меня закружилась голова.-Только один способ. Отключить. Питание. Рубильник. Капсула уничтожит меня. Это нужно как раз для таких. Случаев.Рубильник торчал прямо из стены над капсулой. Я уже положил на него руку, готовый навсегда закончить страдания несчастного ученого, как он вдруг произнес:-Идиоты. Они все разрушили.-Кто? – тупо переспросил я.-Мои… коллеги, - несмотря на растянутость звуков и неестественность голоса, в нем все-таки послышалась явная злоба, - много о себе возомнили. Я могу задержаться в живых еще на пару десятков тысячелетий. Для меня это уже ничего не значит. Просто чтобы сказать. Что они. Идиоты.-Он просто сошел с ума, - отчетливо произнесла Маша, - дергай рубильник, и пошли отсюда.Ученый на это ничего не ответил. Зато произнес напоследок совсем уж странную фразу:-Они. Вознеслись.Я дернул рубильник, отключая капсулу. Не в силах больше наблюдать за сумасшествием человека, на долгие-долгие сотни тысяч лет оказавшегося наедине с собственным сознанием.Что-то вспыхнуло внутри капсулы, тело ученого дернулось и снова застыло. Я присмотрелся, но нет, грудь его больше не вздымалась. Взгляд потерял всякую осмысленность. И не было в нем больше никакой вселенской мудрости. Всего-навсего погасший взгляд мертвеца.-Кошмар, - произнесла Маша, - никому такой участи не пожелаешь.-Да уж, - согласился я. На душе словно бы лежал тяжеленный камень, - знаешь, я, кажется, понял, почему кристалл повел нас именно этой дорогой.-Чтобы мы помогли ему?-Да.-Очень великодушно со стороны камня, - съязвила Маша, но получилось как-то совсем не смешно. Я вновь посмотрел на тело Вавилова, и мне показалось, что на губах его застыла легкая блаженная улыбка. Улыбка человека, который, наконец, освободился от какой-то очень тяжелой ноши.-Интересно, что он имел в виду под словом «вознеслись»?-Не знаю. Во всяком случае, звучит как-то совсем не по-научному. Скорее, по-религиозному.Мы оставили за спиной зал с телом ученого и продолжили свой путь. Пройдя еще несколько залов с оборудованием, наконец, наткнулись на еще одну гермодверь. О том, что ведет она в нужную нам комнату, можно было понять по хриплому надрывному пению, раздававшемуся с той стороны.-Не расстааанусь с комсомолооом…-Неужели он тут еще с советских времен надрывается? - проворчала Маша и занесла руку над панелью с цифрами. А я подумал о том, что, если действительно так, то участь эта не многим лучше, чем у Вавилова.Девушка принялась перебирать пароли, ловко отстукивая пальцами по кнопкам. А я все еще не мог поверить, что она не просто запомнила все эти цифры, так еще и умудрилась не забыть их, пока мы тащились из архива. Первые два шифра не подошли, о чем приборная панель оповестила длинным резким сигналом и мигающей красной лампочкой. А вот с третьей попытки дверь медленно, с шипением, поползла в сторону.Маша тут же встала в стойку, занеся пистолет для выстрела. Дверь отползала по-театральному неторопливо, словно специально действуя нам на нервы. Я за это время уже несколько раз успел живо представить себе, как моя черепная коробка разлетается на части от выстрела из дробовика.По сути, произошло все с точностью да наоборот. За пару секунд до того, как дверь открылась настолько, что стало возможным разглядеть внутреннее убранство комнаты, в воздухе резко громыхнуло. Я содрогнулся, но ничего страшного не случилось – выстрел из дробовика пришелся куда-то в молоко. Душераздирающее пение прервалось, на смену ему пришел не менее душераздирающий крик:-Стояяяяять!-Опусти оружие! – крикнула Маша в ответ, но вместо этого человек поудобнее перехватил дробовик, недвусмысленно обозначая, что именно он собирается делать.И тогда Маша выстрелила на опережение.Словно в замедленной съемке я увидел, как от головы у владельца дробовика отлетает довольно внушительный кусок. В следующую секунду мужчина выронил ружье и завалился на пол. Лицом вниз, выставив на обозрение изуродованный выстрелом череп.Маша опустила пистолет. Ее лицо вновь не выражало ни единой эмоции. Я, пожалуй, должен был восхититься стремительностью и точностью выстрела и тем, что она, в общем-то, только что спасла нам жизни. Но вместо этого меня передернуло.Мы молча вошли в помещение, и только тогда смогли увидеть, что именно находится под его потолком – настолько он здесь был высоким. От увиденного у меня перехватило дух. В голове эхом прозвучали слова Вавилова: «они вознеслись».Кажется, эту фразу стоило понимать гораздо более буквальнее, нежели я предполагал.В самом центре комнаты были расположены восемь прямоугольной формы излучателей, которые испускали вверх призрачное голубоватое сияние. В этом сиянии, на расстоянии в несколько метров над землей, парили, не производя ни малейшего движения, восемь фигур – каждая из них была облачена в такой же халат, который был и на Вавилове.Выглядело так, будто они оказались подброшены в воздух какой-то взрывной волной, да так и застыли там. Руки и ноги безвольно раскинуты в стороны, головы у одних – задраны кверху, у других – напротив, опущены на грудь.-Твою мать! – с чувством выругалась Маша.Я хотел ответить чем-нибудь столь же выразительным, но не смог подобрать нужных слов, даже матерных.Так мы и стояли, наверное, с минуту, задрав головы и глядя на этот статичный причудливый хоровод. У меня вдруг возникла ассоциация с куполами храмов и капитолиев, изображавших картины апофеоза. Сходство было очень ярким, но в то же время каким-то издевательским, и мне стало противно.Наконец, найдя в себе силы опустить взгляд, я увидел кое-что не менее удивительное и пугающее. Увлеченный картиной странного вознесения я не сразу обратил внимание на то, что в комнате находятся несколько больших прозрачных колб со неизвестной жидкостью. В этой жидкости болталось что-то, напоминавшее то ли стереотипного инопланетянина, то ли человеческий эмбрион, только в несколько десятков раз больше – ростом с десятилетнего ребенка. Всего их было три штуки, и один из них был чуть крупнее остальных.Маша тоже отвлеклась и принялась осматриваться. Она осторожно обошла полукруг с излучателями и тихо позвала меня к себе.-А вот и тот самый «мозг в колбе», - произнесла она, когда я подошел, и ткнула пальцем в еще один сосуд. Этот был совсем небольшим по сравнению с остальными. В похожем неизвестном растворе здесь покоился самый настоящий человеческий мозг. К мозгу были подключены несколько электродов. Провода выныривали из сосуда и уходили в стену.Не говоря ни слова, мы с Машей рассматривали это странное нечто. Я думал о том, для чего вообще может существовать нечто подобное. Для чего кому-то в принципе понадобилось это создавать. Маша, наверное, думала о том же самом.-Что с этими чудиками делать будем? – наконец, сбросив с себя оцепенение, спросил девущка, и кивком указала на зависших под потолком ученых.-Сначала найдем Р-16, - отозвался я, - потом разберемся с ними.-Деловой какой… - снова съязвила Маша, и снова вышло как-то совсем не смешно.Я завертел головой, пытаясь определить, где именно находится кристалл. И уже через несколько секунд испустил раздосадованный выдох.-Ну неужели придется лезть туда…-Чего? – не сразу поняла Маша. Но потом догадалась, - фу, это то о чем я думаю?Я кивнул и приблизился к колбе, рядом с которой распростерлось тело охранника. Он лежал на полу, в луже из собственно