азией.«Интересно, как Грачева отреагирует, если узнает, что мы сперли из ее лаборатории Р-16?» - внезапно подумал я. Женщина, к слову, даже не заметила, что колба с эмбрионом оказалась раскурочена – или, по крайней мере, не выказала никакой реакции по этому поводу.А меня так и подмывало спросить у нее, что за существо они с коллегами выращивали в этом растворе. Только ведь не ответит. Или ответит, но соврет.И те кровавые следы на кушетке. Я помнил о них. И мирный образ советского ученого Анны Георгиевны Грачевой с этим воспоминанием вязался довольно слабо.А потом я вдруг осознал, из какого именно здания мы вывалились на улицу.-Ты чего? – осторожно спросила Маша.Я отмахнулся, не в силах оторвать взгляда от чернеющего прохода. Вывески «Вход в пустоту» над ним на этот раз не было. Не было вообще никакой вывески. И все же, порой мне казалось, будто из сумрака выглядывают, смотрят на меня, показываясь на долю секунды, а затем вновь исчезая, знакомые буквы.Но это мне, конечно же, только казалось.-Пойдемте, - скомандовала Маша, - нечего тут торчать.И мы пошли. Снег, укутавший собою Обратный Город, добавлял к ночной черноте белых красок. Бесчисленные звезды светили на небосклоне в компании молодого полумесяца. Я вспомнил, что раньше видел над городом луну. Значит, здесь меняются лунные циклы.Некоторое время мы двигались в полном молчании. Я наблюдал за Грачевой. Та без конца вертела головой, словно бы вокруг была не вымершая темная улица, а оживленный бульвар.-Какое странное место, - наконец, произнесла она, - такое ощущение, будто мы здесь совсем одни. А еще эти вывески… столько незнакомых слов… неужели у вас в будущем изобрели какой-то новый язык на основе русского?Маша ответила на первую часть фразы; полностью, впрочем, проигнорировав вторую:-Было бы не плохо, будь мы и в правду одни. Людей здесь действительно немного, это да. Но город не так пуст и безобиден, как кажется.-Трудно в это поверить, - отозвалась Анна Георгиевна.Не пройдя и ста метров, мы свернули с Кузнецкого моста на Неглинную; без малейших происшествий прошли по ней; потом скользнули сквозь Театральный проезд и оказались на Никольской. В эти минуты я и сам был готов согласиться с Грачевой – всё шло словно по накатанной, и даже сам факт этого начинал меня напрягать. Не должно быть так легко и просто - будто бы затишье перед бурей. Будто бы судьба в лице загадочного полумертвого города готовит тебе какой-то новый неприятный сюрприз. А пока лишь дает короткую передышку.Кроме того, я потихоньку превращался в снеговика. Мороз на улице стоял не сильный, но щеголять зимой в одном свитере, пусть и теплом, всё-таки было не самым приятным занятием. Впрочем, я уже успел смириться, что после этого приключения придется проваляться не меньше недели с простудой.На Никольской я поднял руку и прикоснулся развешанным над улицей гирляндам. Впереди, выглядывая из темноты, возвышалась Кремлевская стена. Мы двигались по направлению к ГУМу.А где-то там, на Красной Площади, наверняка еще стояла черная «Волга» господина Иванова. И у меня складывалось ощущение, словно мы намеренно движемся прямо в ловушку, из которой так старательно пытались выбраться.Я поравнялся с Машей и спросил:-Долго нам еще идти?-А мы, собственно, пришли, - отозвалась она и показала рукой на громадину ГУМа.Мои худшие опасения подтвердились – нам нужен был именно универмаг. Соваться в нутро этого темного, зловещего зиккурата совсем не хотелось. Сейчас, вновь оказавшись перед зданием, я ощутил те же эмоции, что и несколько часов назад, когда мы проезжали его на машине.Наша троица замерла перед входом, дружно запрокинув головы вверх.-Вам тоже не по себе? – спросил я.-Честно? Очень, - призналась Анна Георгиевна.-Да бросьте хоть. Я там бывала и не раз. Ну да, энергетика не самая приятная… но внутри все не так страшно, как кажется, - попыталась успокоить нас Маша.-Страшно представить, что ты там делала эти много раз, - произнес я, впрочем, не ожидая ответа.Но Маша ответила:-В столовой ела. А что?-И гумовское мороженое, небось, пробовала? – поиронизировал я, но Маша в ответ только бросила на меня долгий загадочный взгляд.-Эх, мне никогда не доводилось есть гумовского мороженого, - со вздохом сообщила Грачева. В голосе женщины слышалась какая-то нездоровая легкомысленность. Скорее всего, это было своеобразной реакцией на все произошедшее с ней – разум решил просто отстраниться от реальности, напоследок выкрасив все в легкие пастельные цвета. -Значит, сегодня попробуете, - все также загадочно ответила Маша, - оно у нас в будущем, конечно, не такое натуральное, как у вас там, и все такое… но тем не менее.У меня же в голове шел непрерывный мыслительный процесс – я чувствовал, что подобрался близко к какой-то важной разгадке, В конце концов, озарение все же посетило меня – и я удивился, как не догадался до этого прежде.-Это Храм Желания, - вдруг выдал я быстрее, чем сам успел среагировать и даже осознать смысл своей фразы. И уже едва слышно добавил: - вот в чем все дело.Я буквально кожей ощутил два взгляда, направленных на меня. Сам я не отрывал глаз от окон главного универмага. Казалось, будто здание тоже смотрит на меня этими чернеющими провалами, и, больше того – составляет обо мне какое-то мнение.-Что ты имеешь в виду? – осторожно спросила Маша.Я поморщился.-Долго объяснять. Очень долго объяснять. Просто знайте, что это храм. И относиться к нему нужно соответствующим образом.-Егор, вы меня пугаете, - произнесла Грачева. Для нее мои слова тем более выглядели каким-то горячечным бредом, - с вами все в порядке?-Все в порядке, - небрежно отозвался я и обратился к Маше: - Маш, кто населяет это здание? Ты ведь говоришь, что была внутри много раз.-Работники.-Из нечисти?-Ну да. Но если с ними нормально общаться и не выкидывать фортеля – они нас не тронут.И она первой поднялась по ступенькам, прошла сквозь металлическую рамку (та вдруг пиликнула, как и всегда), рядом с которой было так непривычно не видеть охранника и замерла у входа, оглянувшись. Словно приглашая нас вслед за собой.Почему-то я навсегда запомнил именно этот кадр, навеки запечатленный моим сознанием. А после сохраненный им в памяти во всех мельчайших деталях.Маша стоит у входа в ГУМ, полуобернувшись. Свет полумесяца каким-то причудливым образом падает на ее невысокую фигурку, словно бы освещенную прожектором над подмостками сцены. Будто бы на ней в эту секунду вдруг сошелся клином весь призрачный свет целого звездного неба.Не успел я затаить дыхания, как магия тут же растаяла - она ведь, к сожалению, редко длится дольше пары мгновений. Маша махнула рукой, зовя нас вслед за собою. И никакой свет больше не освещал ее фигуру.Вскоре мы были уже внутри главного универмага. Все здесь казалось до боли чужим не знакомым.Все магазины были на месте – но каждый из них был совершенно пуст. Ни единого посетителя, ни самих товаров. Только оголенные, сиротливые стеллажи. Казалось, будто ГУМ переезжает в какое-то другое здание; и теперь, перед самым уже переездом, от былого великолепия остался только голый остов. Болванка, с которой убрали все детали. Либо же и не было никогда никакого ГУМа, а то, что окружает нас, возникло в одночасье из пустоты и только прикидывается легендарным универмагом; точно также, как дурно слепленный манекен прикидывается человеком.Впрочем, ларьки с мороженым на первом этаже работали.Я заметил это не сразу. И даже вздрогнул, когда увидел, что из окошка выглядывает чья-то голова. Настолько чужеродным в этой атмосфере запустения и покинутости казалось любое присутствие кого-то живого. Любое движение в принципе.Маша направилась прямо к ларьку, и нам ничего не оставалось, как последовать за ней.Тот, кто сидел внутри, подозрительно напоминал человека – хотя я отлично понимал, что человеком он являться не может. Через несколько секунд я в этом убедился, заметив что-то вроде надреза, обручем пересекавшего его лоб. Казалось, будто голова делится на две составные части.-Здравствуйте. Нам три рожка, - вежливо попросила Маша.Существо никак не отреагировало. Тогда Маша выудила из кармана три помятых бумажки и положила перед ним.Словно получив какую-то команду, мороженщик сгреб деньги и приступил к выполнению заказа. То, как именно он этот заказ выполнял, вызвало у меня причудливую смесь тошноты со смехом. Я все-таки был достаточно разумен, чтобы постараться сдержать и первое и второе.Обеими руками он взялся за верхнюю часть головы, потянул и раскрыл черепную коробку, словно круглую шкатулку. Внутри черепа не оказалось ничего, кроме какой-то белой массы. Через секунду я понял, что это ничто иное как тот самый пломбир. Одной рукой продавец взял рожок, второй – ложку. Зачерпнул ложкой немного мороженого и плюхнул в рожок. Несколько раз повторил то же самое, прежде чем рожок не заполнился, после чего протянул его Маше.Та невозмутимо взяла свой заказ и тут же принялась есть. При виде этого тошнота во мне вновь подняла голову – однако, Маша уплетала мороженое с таким удовольствием, что какая-то, пусть и небольшая, часть меня все же захотела к ней присоединиться.Вскоре наше с Анной Георгиевной мороженое тоже было готово. Вручив нам по рожку, чудище вновь замерло, словно выключилось до прихода следующего посетителя.Я осторожно лизнул угощение, ожидая ощутить что-то отвратительное – но на вкус это было самое обычное мороженое. Ничем не хуже и не лучше друг