чувствовал, что подобрался близко к какой-то важной разгадке, В конце концов, озарение все же посетило меня – и я удивился, как не догадался до этого прежде.-Это Храм Желания, - вдруг выдал я быстрее, чем сам успел среагировать и даже осознать смысл своей фразы. И уже едва слышно добавил: - вот в чем все дело.Я буквально кожей ощутил два взгляда, направленных на меня. Сам я не отрывал глаз от окон главного универмага. Казалось, будто здание тоже смотрит на меня этими чернеющими провалами, и, больше того – составляет обо мне какое-то мнение.-Что ты имеешь в виду? – осторожно спросила Маша.Я поморщился.-Долго объяснять. Очень долго объяснять. Просто знайте, что это храм. И относиться к нему нужно соответствующим образом.-Егор, вы меня пугаете, - произнесла Грачева. Для нее мои слова тем более выглядели каким-то горячечным бредом, - с вами все в порядке?-Все в порядке, - небрежно отозвался я и обратился к Маше: - Маш, кто населяет это здание? Ты ведь говоришь, что была внутри много раз.-Работники.-Из нечисти?-Ну да. Но если с ними нормально общаться и не выкидывать фортеля – они нас не тронут.И она первой поднялась по ступенькам, прошла сквозь металлическую рамку (та вдруг пиликнула, как и всегда), рядом с которой было так непривычно не видеть охранника и замерла у входа, оглянувшись. Словно приглашая нас вслед за собой.Почему-то я навсегда запомнил именно этот кадр, навеки запечатленный моим сознанием. А после сохраненный им в памяти во всех мельчайших деталях.Маша стоит у входа в ГУМ, полуобернувшись. Свет полумесяца каким-то причудливым образом падает на ее невысокую фигурку, словно бы освещенную прожектором над подмостками сцены. Будто бы на ней в эту секунду вдруг сошелся клином весь призрачный свет целого звездного неба.Не успел я затаить дыхания, как магия тут же растаяла - она ведь, к сожалению, редко длится дольше пары мгновений. Маша махнула рукой, зовя нас вслед за собою. И никакой свет больше не освещал ее фигуру.Вскоре мы были уже внутри главного универмага. Все здесь казалось до боли чужим не знакомым.Все магазины были на месте – но каждый из них был совершенно пуст. Ни единого посетителя, ни самих товаров. Только оголенные, сиротливые стеллажи. Казалось, будто ГУМ переезжает в какое-то другое здание; и теперь, перед самым уже переездом, от былого великолепия остался только голый остов. Болванка, с которой убрали все детали. Либо же и не было никогда никакого ГУМа, а то, что окружает нас, возникло в одночасье из пустоты и только прикидывается легендарным универмагом; точно также, как дурно слепленный манекен прикидывается человеком.Впрочем, ларьки с мороженым на первом этаже работали.Я заметил это не сразу. И даже вздрогнул, когда увидел, что из окошка выглядывает чья-то голова. Настолько чужеродным в этой атмосфере запустения и покинутости казалось любое присутствие кого-то живого. Любое движение в принципе.Маша направилась прямо к ларьку, и нам ничего не оставалось, как последовать за ней.Тот, кто сидел внутри, подозрительно напоминал человека – хотя я отлично понимал, что человеком он являться не может. Через несколько секунд я в этом убедился, заметив что-то вроде надреза, обручем пересекавшего его лоб. Казалось, будто голова делится на две составные части.-Здравствуйте. Нам три рожка, - вежливо попросила Маша.Существо никак не отреагировало. Тогда Маша выудила из кармана три помятых бумажки и положила перед ним.Словно получив какую-то команду, мороженщик сгреб деньги и приступил к выполнению заказа. То, как именно он этот заказ выполнял, вызвало у меня причудливую смесь тошноты со смехом. Я все-таки был достаточно разумен, чтобы постараться сдержать и первое и второе.Обеими руками он взялся за верхнюю часть головы, потянул и раскрыл черепную коробку, словно круглую шкатулку. Внутри черепа не оказалось ничего, кроме какой-то белой массы. Через секунду я понял, что это ничто иное как тот самый пломбир. Одной рукой продавец взял рожок, второй – ложку. Зачерпнул ложкой немного мороженого и плюхнул в рожок. Несколько раз повторил то же самое, прежде чем рожок не заполнился, после чего протянул его Маше.Та невозмутимо взяла свой заказ и тут же принялась есть. При виде этого тошнота во мне вновь подняла голову – однако, Маша уплетала мороженое с таким удовольствием, что какая-то, пусть и небольшая, часть меня все же захотела к ней присоединиться.Вскоре наше с Анной Георгиевной мороженое тоже было готово. Вручив нам по рожку, чудище вновь замерло, словно выключилось до прихода следующего посетителя.Я осторожно лизнул угощение, ожидая ощутить что-то отвратительное – но на вкус это было самое обычное мороженое. Ничем не хуже и не лучше других. Грачева свой рожок долго крутила в руках, разглядывая его с явным подозрениям – но, в конце концов, тоже попробовала.Не говоря ни слова, Маша двинулась дальше. Эскалаторы скользили вверх в полнейшей темноте. Мы поднялись сначала на второй этаж, потом на третий. За все это время нам на встречу не попалось ни одного, даже самого захудалого, монстра. Не сказать, что я печалился по этому поводу. Но ощущение пустоты и одиночества, которым веяло от этих залов, все же неприятным грузом давило мне на плечи.-Местные сюда редко захаживают, - поведала Маша, - а когда захаживают, ведут себя мирно.-Потому что для них это – святое место, - отозвался я, и только потом вспомнил, что Маша совершенно не посвящена в то, во что посвящен я.Поэтому ее реакция была вполне закономерной.-Да что ты мелешь? То про какой-то храм, теперь – про «святое место».-Потом расскажу, - снова отмахнулся я. Но чувство, что мы не должны находиться здесь, а тем более – вот так праздно шататься по этажам, с тех пор меня не покидало.Вскоре я понял, куда именно ведет нас Маша. Столовая №57.Вывеска была на месте, но не горела. Пустые столики одиноко торчали в темноте. Белые скатерти, солоницы, салфетницы – словно бы все было приготовлено для посетителей; вот только посетителей не было.Скрипнув деревянным стулом, Маша уселась за стол и жестом пригласила нас сделать тоже самое.-Выбирайте, что хотите, - сказала она, когда мы с Анной Георгиевной сели напротив, - сегодня я угощаю, и сегодня я щедрая.Аскетично оформленное меню уже ждало нас на столе. Я взял свой экземпляр и попытался вчитаться в буквы, тонущие в темноте. Будто бы не помнил этого меню наизусть.-Если я дойду до уборной… со мной же ничего не случится? – спросила Анна Георгиевна, тревожно оглядываясь, - здесь же безопасно, да?-Чувствуйте себя как дома. Только там мелочь кассирше нужно будет кинуть. Вот, держите.И она, выудив из кармана горстку монет, протянула их ученой.-Кассирше? – слегка испуганным голосом переспросила женщина, после чего осторожно поинтересовалась: - а она тоже… ну, из этих?-Да, из этих. Но бояться не стоит. Местные обитатели не проявляют ни малейшей агрессии. Если быть с ними уважительными, конечно. А вы – женщина интеллигентная, так что…И Маша махнула рукой, указывая направление.Я внимательно наблюдал за Грачевой. На лице у той отчетливо читалась внутренняя борьба – с одной стороны, ей было страшновато; с другой, попросить Машу проводить ее до туалета, очевидно, не позволяла гордость. В конце концов, женщина пересилила себя, молча поднялась и пошла туда, куда показывала девушка.-Может, все-таки проводить ее? – осторожно спросил я.Но тут же понял, что Маша, очевидно, хотела остаться наедине со мной. Потому что она тут же, оперевшись локтями о столешницу, подалась вперед и произнесла полушепотом:-Не стоит. У нас мало времени.-Мало времени на что? – тупо переспросил я.-На то, чтобы расставить все точки над «и». Егор, хватит игнорировать мои чувства. Пожалуйста.Девушка снова откинулась назад и внимательно посмотрела на меня. Я буквально кожей ощущал, как ее голубые глаза, цвета которых было не разглядеть в темноте, прожигают меня своим холодным огнем.Я замешкался. Конечно, я понимал, что этот диалог должен был рано или поздно состояться – как бы мне не хотелось обратного. Но только не сейчас. Только не в такой обстановке. Я просто не был готов.Все так же не произнося ни слова, я вгляделся в бледный треугольник ее лица. Думая о том, как бы не сломать того, что появилось между нами. Того, чем я и в правду дорожил.Но только это была не любовь. С моей стороны.-Чего молчишь? – тихо спросила Маша, - скажи что-нибудь. Только не молчи. Пожалуйста. Не молчи.Я хотел так много всего сказать, но, в конечном итоге, мысли спутались, и я запнулся, не в силах выделить из этой бессвязной массы хотя бы одну фразу – чистую, осмысленную, и столь необходимую в этот миг. Оттого у меня получилось лишь выдавить жалкое:-Я не чувствую к тебе того же самого. Прости.Молчание. Оно длилось, наверное, не меньше минуты. Все это время я сидел, затаив дыхание. А потом Маша произнесла:-А я вот чувствую. Я люблю тебя, Егор. И с этим ты ничего поделать не сможешь.-Не смогу, - после недолгой паузы согласился я. И вдруг ощутил какое-то смутное отчаяние. Безнадегу.Бессилие. Действительно ведь – не смогу.-И это чувство сжирает меня. Если честно. Я… я не думала, что со мной может произойти нечто подобное.Это было так сюрреалистично – мы сидели на третьем этаже ГУМа, только ненастоящего, а потустороннего; в полной тишине и темноте, в пустой столовой. Где каждый столик был сервирован так, словно ожидал гостей, а гости все не приходили и не приходили. И вот мы сидели тут, только что выбрав