Впрочем, если бы кто-то из вражеских разведчиков изловил меня и принялся допытывать по поводу того, что из себя представляет Метро-2, я бы не смог сказать ему ровно ничего полезного – даже если бы в мою голову вдруг закралось столь малодушное желание. Причина была очень простая – темнота.Даже не знаю, сколько мы брели вот так, в непроглядном мраке. Мне казалось, будто я чувствую своей рукой каждый атом ее ладони; слышу каждый децибел ее сердцебиения. И больше того: все вокруг в моем восприятии тоже разложилось на простейшие составляющие. И в этом круговороте атомов и молекул время для меня растянулось. Стало течь медленно, неповоротливо – словно для ученого Вавилова в его капсуле; хотя, конечно, все еще во много тысяч раз быстрее.Я прекрасно понимал, насколько мы уязвимы. Здесь, в полной темноте, прижавшиеся друг к другу, как два загнанных зверька. Но секунды все текли, и на нас никто не нападал. И от того во мне с каждым мгновением росло ощущение какого-то странного, едва ли не гипнотизирующего умиротворения.В тот миг мне действительно казалось, что весь мир лежит передо мной, как на ладони – даже не смотря на то, что я почти не могу его увидеть.До тех пор, пока из темноты не послышался смех.Он определенно шел откуда-то спереди. Это не был не зловещий смех стереотипного киношного негодяя; не ехидный смех какого-нибудь клоуна-психопата. Нет, это был самый обычный смех. Совершенно естественный. И эта естественность была настолько противоестественной в сложившейся обстановке, что, клянусь богом, лучше бы он звучал как что-то из мною перечисленного.Услышав хохот, мы с Машей замерли на несколько секунд. Мои собственные органы чувств, прежде работавшие чуть больше, чем на полную мощность, тут же предали меня. И очарование рассыпалось, и я вновь ощутил себя тем, кем, собственно, и являлся – обычным беззащитным парнишкой, застывшим в непроглядной мгле посреди враждебного и незнакомого ему мира.Я почувствовал, как Машина рука крепче сжимает мою.-Есть какие-то предположения, кто это может быть? – шепотом спросила она.-Если у тебя нет, то у меня – тем более.-Ясно.Девушка вновь сдвинулась с места, и я вслед за ней. Смех повторился, только теперь – чуть короче и отрывистей. Абсолютно нормальный смех. Услышь я его в любой другой обстановке – даже не обратил бы внимания.Еще через пару минут впереди забрезжило слабое свечение, которое все усиливалось по мере того, как мы приближались к его источнику. Это был белоснежный свет, отдаленно напоминавший свет луны. Смех повторился – несмотря на то, что мы, по идее, должны были приблизиться к тому, кто его издавал, расстояние до источника звука, по ощущениям, ни капли не изменилось. Словно бы кто-то вел нас за собой вглубь туннелей, сам при этом предпочитая держаться на некоторомрасстоянии.-Маш, - позвал я.-Ау?-А сколько мы уже идем?-Минут пять, а что?Я ушам своим не поверил.-Всего пять минут? Серьезно?-Да тише ты! – она умудрилась сказать это едва слышно, но при этом очень грозно, - ну да, а что? Мы от силы сотню метров прошли.Я ничего не ответил. Стоит ли говорить, что по моим ощущениям мы топали не меньше получаса?В скором времени, свет стал достаточно ярким для того, чтобы у меня получилось рассмотреть окружающую обстановку – хотя источник его по-прежнему оставался неясным. Я увидел, что помещение, в котором мы находимся, совсем не напоминает туннель метро – скорее было похоже на сильно растянутый коридор какого-нибудь подъезда. Стены были буквально изрешечены множеством железных дверей - вели ли они куда-то в подсобки, либо же за ними продолжали тянуться точно такие же коридоры, оставалось только гадать.Впрочем, Маша решила мимоходом выдать мне еще одну государственную тайну:-Метро-2 тянется через всю Москву, и дальше. Даже я не знаю, насколько дальше.Похоже, ей просто доставляло какое-то слегка извращенное удовольствие раскидываться подобными секретами.-Пока что я самого метро не сильно вижу, - ответил я, - только какие-то подсобки.-А ты прикинь, сколько всего нужно, чтобы обслуживать обычное метро. Пассажирам всего этого великолепия не видно, но на самом деле там технических помещений не меньше, чем самих туннелей и станций. Тут точно также.Теперь идти стало куда веселее. Мы разъединили руки и пошли каждый сам по себе. Свечение все усиливалось и усиливалось, и вместе с тем все отчетливей выплывала из темноты окружающая нас обстановка. Вскоре стало светло настолько, что можно было представить, будто в тоннеле работает искусственное освещение.Впрочем, окружение не менялось, оставаясь до тошноты однообразным – выкрашенные синей и белой краской стены, железные двери, железные двери, железные двери.А когда свет стал уже нестерпимо ярким, мы, наконец, набрели на его источник.Коридор в этом месте заканчивался, обрываясь глухой стеной. Налево вел узкий проем. А у стены стоял старенький деревянный стол, на котором спал огромный, размером с младенца, светлячок.Мы застыли, затаив дыхание и заворожено глядя на эту фантасмагорическую картину. Светлячок мирно дремал. Его черные усики слегка колыхались, большие перепончатые крылья были смиренно сложены на спине. А из-под крыльев лилось серебристрое лунное свечение – настолько яркое, что вблизи его у меня слезились глаза.-Это он что ли смеялся? – едва слышно спросила Маша.И, словно бы в ответ на ее слова, хохот повторился в третий раз. Исходил он явно не от циклопического светлячка. А вновь откуда-то издалека – словно бы за все это время мы так и не приблизились к неизвестному весельчаку ни на шаг.Я оторвал взгляд от огромного насекомого и посмотрел на Машу. В этом свечении та была бледна настолько, что сама казалась сотканной из какой-то лунной материи.-Маш, - вновь