позвал я, в глубине души боясь, что девушка не отреагирует – настолько в этот момент она была похожа на восковую куклу.Но та отозвалась.-Ау?-Ты знаешь, куда идти дальше?Маша молча показала рукой на небольшой проем в стене.-Через него можно попасть в туннель. А там – по прямой, и мы у цели.Если честно, я уже начал немножко жалеть, что там, в научном комплексе, поддался на ее идею с побегом. Может быть, и не сделал бы нам этот Иванов ничего страшного. А теперь приходиться шарахаться по каким-то туннелям и коридорам, непонятно какими тварями населенным.Но отступать уже было некуда. Поэтому я сказал:-Веди.Слова Маши об истинных размерах Метро-2 все никак не шли у меня из головы. Я представлял себе многочисленные, многокилометровые туннели, что тянулись, тянулись, тянулись… Куда-то далеко за пределы города. Как далеко? Допустим, хотя бы в границах Подмосковья? Или куда-то несоизмеримо дальше? Наверное, Маша могла бы мне рассказать. Но я подумал, что еще будет возможность задать ей этот вопрос – в куда менее напряженной обстановке.Пройдя сквозь череду узких, пропахших сыростью коридоров, где нам вновь пришлось погрузиться в полнейшую темноту, мы оказались в туннеле для поездов. По земле здесь стелились, уходя в обе стороны до тех пор, покуда только хватало глаз, металлические рельсы. Откуда-то задувал леденящий сквозняк. Поблизости, звонко ударяясь обо что-то железное, капала вода, и производила тем самым на свет некий шаманский, завораживающий ритм; порою, ломаный; порой – напротив, очень четкий и равномерный.Кроме того, серебристое свечение вернулось, и я догадался, что где-то спит еще один светлячок-гигант. В сиянии его огромных лантернов я видел тянущиеся вдоль стен многочисленные трубы непонятного предназначения. От труб исходило мерное, низкочастотное гудение.-Если мне не изменяет память, то нам направо, - сказала Маша.-«Если не изменяет память»? – с опаской переспросил я, в то же время прислушиваясь к гудению труб. Было в них что-то неправильное, настораживающее. Но что именно, я пока сказать не мог.-Да не боись ты, - ответила девушка, постаравшись добавить в голос как можно больше ободряющих ноток. Получилось фальшивенько, - тут и заблудиться то негде.-Да уж действительно… - тихо отозвался я, уже целиком поглощенный попытками различить что-то в этом бессвязном гуле, который, по мере того, как я прислушивался к нему, казался мне все громче и громче.-Егор, - с опаской произнесла Маша, - все в порядке?Я внимательно посмотрел на нее и спросил:-Маш, ты ничего странного не слышишь?Она поморщилась.-Да нет, вроде бы. А что?Я помотал головой, стараясь сбросить с себя наваждение.-Да ничего. Просто уже мерещится всякое.-Ну ладно, - Маша пожала плечами, но я все равно понял, что она взяла возможную угрозу на заметку.И, словно напоминая о себе, из глубин туннеля донесся все тот же смешок. Такой же гладкий, почти бесстрастный. Смех обычного работяги, который уселся посмотреть комедию после тяжелого рабочего дня. Вот что это был за смех.Доносился он, естественно, оттуда, куда нам предстояло идти.-Я бы с удовольствием загнала пару пуль в черепушку этому весельчаку, - прокомментировала Маша и для убедительности достала пистолет и потрясла им в воздухе, как бы угрожая невидимому противнику.После чего мы медленно побрели прямо навстречу этому самому весельчаку. От долгой ходьбы у меня уже болели ноги. Усталость стремительно брала свое. Хотелось просто упасть прямо на рельсы и заснуть, глядя в потолок.и ни за что не прислушиваясь к звуку, что издают эти трубы-На контактный рельс не стань, - предупредила Маша. В ее голосе тоже вдруг послышалась тяжелая усталость, - не уверена, что он под напряжением, но все же. Желтенький, если что.-Все бесполезно.Я вздрогнул от неожиданности – настолько внезапно вдруг в низкочастнотном гуле, в который я так усиленно пытался не вслушиваться, вдруг проскочила совершенно внятная и отчетливая фраза.«Показалось, всего лишь показалось», - попытался я убедить сам себя. И продолжил идти дальше, изо всех сил стремясь заполнить голову хоть чем-нибудь. Какими-то пространными размышлениями, пускай даже на отвлеченные темы – лишь бы не слышать того, что мне теперь, совершенно очевидно, шептали эти трубы.«Наверное, я схожу с ума» - вдруг промелькнула в голове до боли рациональная мысль. Похоже, человеческая природа (по крайней мере, современная) настолько заточена объяснять все, даже самые очевидные странности, чем-то рациональным, что даже после всех пережитых чудес и кошмаров я отказывался поверить в очередной из них.Но Маша не позволила мне долго пребывать в самообмане.-Я тоже слышу, - резко произнесла она, - но не могу различить… какое-то шептание. Вроде бы, все звуки понятны, но в единую картину не складываются.Зато у меня, к сожалению, все прекрасно складывалось.-Все бесполезно, - повторил голос. Он был абсолютно бесцветным, бесполым, безэмоциональным. Словно твой собственный внутренний голос, тембр которого порой без малейшего успеха пытаешься уловить, - вы не сможете ничего изменить. Камень уже брошен, и вода разошлась кругами.Я застыл, не в силах больше продолжать путь. Усталость вдруг навалилась многотонной ношей, и я едва устоял на ногах. На глаза опустилась темная завеса, сквозь которую едва-едва проглядывал окружающий мир.-Егор! Что с тобой? – услышал я обеспокоенный голос Маши. Он доносился откуда-то издалека, казался тихим и приглушенным.Словно из-под толщи воды.-Вы не сможете ничего изменить, - словно мантру, повторял голос из труб, - ложитесь на рельсы и засыпайте. Слейтесь с темнотой. Ничто не имеет смысла. Ничто не имеет смысла. Ничто не имеет…-Маш, - позвал я, силой прерывая этот отравленный поток отчаяния, что столь усиленно кто-то вливал мне в голову. Мои собственные слова звучали так, словно были принесены ветром откуда-то издалека.-Ау?-Дай руку.Я почувствовал ее холодное прикосновение.-Я тоже слышу, - произнесла она. Голос был усталым и отрешенным, - и я… теперь я различаю, что они говорят.Я с трудом сконцентрировал зрение на ее лице. В глазах читалась боль.А потом она вдруг упала на колени и потянула меня за собой.Я тоже рухнул, больно ударившись о твердые металлические рельсы.Девушка наклонилась к моему уху и шепотом произнесла:-Он прав. Все ведь и в правду бессмысленно.А голос – нет уже целое многоголосье, продолжало убаюкивать, наговаривая печальную, но умиротворяющую в своей безнадежности колыбельную. Я до крови прикусил губу, стараясь привести себя в чувство.-Маш! – крикнул я, раздирая глотку, но едва расслышал себя самого, - Маш, ты чего?Она прислонила палец к губам.-Тссс. Я устала.Я вдруг почувствовал злость. Наверное, именно она и не позволила мне скатиться вслед за Машей в пучину успокоительного отчаяния – туда, куда звали нас голоса из труб.-Я тоже, блин, устал, Маш! - закричал я и даже принялся махать свободной рукой – той, что не держала ее обжигающе-холодную ладонь, - и что теперь? Лечь и умереть здесь? В паре шагов от цели? Хрена с два! Поднимайся!Но Маша лишь безразлично покачала головой. Прядь светлых волос упала ей на лицо. В лунном свечении оно тоже отливало серебряным.Тогда я решил, что нужно взять все в свои руки – причем, в самом прямом смысле этого слова.-Ну, раз не хочешь идти… - пробормотал я и поднял ее над землей. Девушка, вполне ожидаемо, оказалась легкой, словно пушинка. А я, к тому же, вдруг ощутил мощный прилив сил. Это было похоже на какой-то внутренний демарш против того, в чем так пытались убедить меня голоса из труб.-Ты чего делаешь?... – тихо спросила Маша, но никакого недовольства не выказала.Я не ответил. Вместо этого уставился вперед и попер. Голоса продолжали звучать прямо у меня в мозгу, но теперь они казались какими-то …. Взволнованными что-ли. Словно бы понимали, что мы ускользаем из их власти – но ничего не могли с этим поделать. В их силах было только продолжать нести свою чушь.-Ты чего делаешь?... – вновь спросила Маша и закрыла глаза. Словно заснула. Я вновь не ответил. Только еще сильнее прикусил губу, ощутив солоноватый привкус крови.Вот так я и шел по шпалам, с Машей на руках. Голоса постепенно стихали, но я уже давно не прислушивался к ним. Маша не открывала глаз и лишь по тому, как медленно поднималась и опускалась ее грудь, можно было понять, что девушка еще жива.Свет усиливался. Скоро все вокруг было окутано знакомым лунно-серебристым свечением. Я вдруг понял, что больше не слышу голосов.А потом я вышел на станцию.Я даже не сразу осознал это – настолько отключился от реальности. Но в какой-то момент вдруг понял, что по левую руку от меня тянется платформа.В ее конце, там, где рельсы вновь ныряли в туннель, обнаружилась лестница, по которой я и выбрался наверх. Встал на колени и аккуратно положил Машу на пол.Та тут же открыла глаза и в третий раз произнесла:-Ты чего делаешь?... А, ой…Девушка уставилась в потолок. Я знал, на что она смотрит. И сам поднял взгляд, не в силах отказать себе в том, чтобы еще раз поглазеть на это диковинное зрелище.Под потолком станции кружили сразу трое светлячков. Точно таких же, как и тот, которого мы увидели в туннеле – каждый размером с человеческого младенца. И когда я говорю «кружили» - это не просто фигура речи. Не нужно было даже сильно присматриваться, чтобы заметить странную спиралевидную траекторию их движений – каждый из троицы словно бы наматывал концентрические круги, двигаясь от центра к периферии и