е. Вроде бы, все звуки понятны, но в единую картину не складываются.Зато у меня, к сожалению, все прекрасно складывалось.-Все бесполезно, - повторил голос. Он был абсолютно бесцветным, бесполым, безэмоциональным. Словно твой собственный внутренний голос, тембр которого порой без малейшего успеха пытаешься уловить, - вы не сможете ничего изменить. Камень уже брошен, и вода разошлась кругами.Я застыл, не в силах больше продолжать путь. Усталость вдруг навалилась многотонной ношей, и я едва устоял на ногах. На глаза опустилась темная завеса, сквозь которую едва-едва проглядывал окружающий мир.-Егор! Что с тобой? – услышал я обеспокоенный голос Маши. Он доносился откуда-то издалека, казался тихим и приглушенным.Словно из-под толщи воды.-Вы не сможете ничего изменить, - словно мантру, повторял голос из труб, - ложитесь на рельсы и засыпайте. Слейтесь с темнотой. Ничто не имеет смысла. Ничто не имеет смысла. Ничто не имеет…-Маш, - позвал я, силой прерывая этот отравленный поток отчаяния, что столь усиленно кто-то вливал мне в голову. Мои собственные слова звучали так, словно были принесены ветром откуда-то издалека.-Ау?-Дай руку.Я почувствовал ее холодное прикосновение.-Я тоже слышу, - произнесла она. Голос был усталым и отрешенным, - и я… теперь я различаю, что они говорят.Я с трудом сконцентрировал зрение на ее лице. В глазах читалась боль.А потом она вдруг упала на колени и потянула меня за собой.Я тоже рухнул, больно ударившись о твердые металлические рельсы.Девушка наклонилась к моему уху и шепотом произнесла:-Он прав. Все ведь и в правду бессмысленно.А голос – нет уже целое многоголосье, продолжало убаюкивать, наговаривая печальную, но умиротворяющую в своей безнадежности колыбельную. Я до крови прикусил губу, стараясь привести себя в чувство.-Маш! – крикнул я, раздирая глотку, но едва расслышал себя самого, - Маш, ты чего?Она прислонила палец к губам.-Тссс. Я устала.Я вдруг почувствовал злость. Наверное, именно она и не позволила мне скатиться вслед за Машей в пучину успокоительного отчаяния – туда, куда звали нас голоса из труб.-Я тоже, блин, устал, Маш! - закричал я и даже принялся махать свободной рукой – той, что не держала ее обжигающе-холодную ладонь, - и что теперь? Лечь и умереть здесь? В паре шагов от цели? Хрена с два! Поднимайся!Но Маша лишь безразлично покачала головой. Прядь светлых волос упала ей на лицо. В лунном свечении оно тоже отливало серебряным.Тогда я решил, что нужно взять все в свои руки – причем, в самом прямом смысле этого слова.-Ну, раз не хочешь идти… - пробормотал я и поднял ее над землей. Девушка, вполне ожидаемо, оказалась легкой, словно пушинка. А я, к тому же, вдруг ощутил мощный прилив сил. Это было похоже на какой-то внутренний демарш против того, в чем так пытались убедить меня голоса из труб.-Ты чего делаешь?... – тихо спросила Маша, но никакого недовольства не выказала.Я не ответил. Вместо этого уставился вперед и попер. Голоса продолжали звучать прямо у меня в мозгу, но теперь они казались какими-то …. Взволнованными что-ли. Словно бы понимали, что мы ускользаем из их власти – но ничего не могли с этим поделать. В их силах было только продолжать нести свою чушь.-Ты чего делаешь?... – вновь спросила Маша и закрыла глаза. Словно заснула. Я вновь не ответил. Только еще сильнее прикусил губу, ощутив солоноватый привкус крови.Вот так я и шел по шпалам, с Машей на руках. Голоса постепенно стихали, но я уже давно не прислушивался к ним. Маша не открывала глаз и лишь по тому, как медленно поднималась и опускалась ее грудь, можно было понять, что девушка еще жива.Свет усиливался. Скоро все вокруг было окутано знакомым лунно-серебристым свечением. Я вдруг понял, что больше не слышу голосов.А потом я вышел на станцию.Я даже не сразу осознал это – настолько отключился от реальности. Но в какой-то момент вдруг понял, что по левую руку от меня тянется платформа.В ее конце, там, где рельсы вновь ныряли в туннель, обнаружилась лестница, по которой я и выбрался наверх. Встал на колени и аккуратно положил Машу на пол.Та тут же открыла глаза и в третий раз произнесла:-Ты чего делаешь?... А, ой…Девушка уставилась в потолок. Я знал, на что она смотрит. И сам поднял взгляд, не в силах отказать себе в том, чтобы еще раз поглазеть на это диковинное зрелище.Под потолком станции кружили сразу трое светлячков. Точно таких же, как и тот, которого мы увидели в туннеле – каждый размером с человеческого младенца. И когда я говорю «кружили» - это не просто фигура речи. Не нужно было даже сильно присматриваться, чтобы заметить странную спиралевидную траекторию их движений – каждый из троицы словно бы наматывал концентрические круги, двигаясь от центра к периферии и обратно.-Как думаешь, - спросила Маша, едва шевеля губами, - эти ребята могут на нас напасть?-Очень не хотелось бы, - ответил я, живо представив, как нас атакуют три гигантских светлячка.Маша села, оперевшись ладонями о пол, и потерла виски.-Ничего не помню, - сказала она, - только как зашли в туннель и… всё.Я кратко пересказал ей все, что произошло в последние полчаса.-Так ты, получается, меня спас? Прости. Что-то я, выходит, совсем расклеилась. Словно какой-то морок нашел…-Это и был морок. Но сейчас-то все с тобой нормально?-Да, - она кивнула и повторила, словно пытаясь сама лишний раз убедиться в этом: - да. Нормально.Светлячки тихо шелестели крыльями – в остальном, на станции не было ни единого звука. Мне вдруг страшно захотелось взять паузу – усталость навалилась с новой силой. А здесь было так хорошо и спокойно…Не в силах противиться сонливости, я лег на спину. Маша легла рядом. Несколько минут мы просто смотрели на то, как троица светлячков, казалось, совершенно не уставая, продолжала наматывать круги – от центра к краям, и обратно, от краев к центру. Потом Маша сказала:-Я, кажется, начинаю вспоминать.-Что именно? – не сразу понял я.-Ну, то, о чем ты рассказывал. То, о чем они говорили.-Трубы?-Да.Я вдруг осознал, что наш диалог со стороны наверняка напоминает попытку двух шизофреников установить друг с другом контакт. От этой мысли меня разобрал мелкий, щекочущий смех.-Чего хрюкаешь? – спросила Маша с легкой обидой в голосе.-Да так, - я отмахнулся и, шмыгнув носом, подавил в себе остатки смеха.-Круги на воде, - вдруг шепотом произнесла Маша, и у меня отчего-то разом пропало последнее желание смеяться, - странное словосочетание. Круги на воде.-Маш, скажи… - я решился-таки задать этот вопрос. Слишком уж много откровений случилось за последнее время, - а то, что ты мне рассказала тогда, при встрече… ну, про брата…-Да, - перебила она, - правда. Я иду к Хроносу ради этого, - и вдруг, с горечью добавила: - хоть тут я тебе не соврала, да?-В таком случае, ты решила, кем готова пожертвовать? Нужно определиться на берегу, потому что потом может быть поздно.-Решила, - после небольшой паузы ответила она, - знаешь, есть человек, который в свое время очень сильно меня обидел. Не хочу вдаваться в подробности. Ну вот. Думаю, он заслужил это.Я печально усмехнулся:-Ты же знаешь, что этого человека недостаточно просто ненавидеть. Вернее, это вообще опционально. В первую очередь, его нужно любить.-Я и люблю его.Я вздохнул.-Тогда понятно.-А ты? Ты-то сам кем пожертвуешь?Этот справедливый вопрос застал меня врасплох.-Если нужно – собой, - ответил я после небольшой паузы, - если это как-то поможет Нике, то я готов. В конце концов, себя я очень люблю, - я попытался улыбнуться, хотя Маша этого все равно не видела.-Не верю, - ответила она.-В мой благородный порыв к самопожертвованию?-Нет. В твою последнюю фразу.На этот раз я ничего не ответил. Казалось, что светлячки под потолком не просто наматывают круги, а танцуют некий, понятный только им самим, ритуальный танец. И зрелище это убаюкивало. Я закрыл глаза.Не знаю, сколько я проспал – но очень благодарен Маше за то, что она не стала меня будить. Когда я разлепил веки, светлячки продолжали танцевать свой загадочный танец. Маши рядом не было.Я поднялся, огляделся и обнаружил ее сидящей на краю платформы.-Маша, - тихо позвал я, ожидая, что она, как минимум, вздрогнет. Но она лишь медленно и плавно повернула шею и посмотрела на меня.-Ну ты и соня! Часов шесть продрых, не меньше.-Прости. Могла бы разбудить. А то в стенку-то смотреть, наверное, скучно.-Кто я такая, чтобы нарушать твой прекрасный сон? – со вздохом произнесла Маша и поднялась на ноги, - пошли уже. Тут идти-то осталось – два ничего. И мы у цели. А еще смотри.Она достала фонарик, щелкнула кнопкой – и он загорелся!-Это… как? – восхищенно поинтересовался я.Маша выключила фонарь, дабы не расходовать энергию понапрасну – света от светлячков хватало с лихвой.-Я посмотрела – батарейки там алкалиновые. То есть, их можно подзарядить. Если допустим, немного смять корпус. Я рукоятью пистолета чуть постучала – и вуаля!-Это вас в ФСБ этому учили? – не сдержался.Но Маша ответила совершенно серьезно:-И этому в том числе. А что? Очень полезный навык.Тут уж было действительно не поспорить.Фонарик нам пригодился минут через двадцать, когда мы удалились от станции настолько, что свет, доносившийся от нее, растаял окончательно, и тьма накрыла нас с головой. Машино «идти два ничего» оказалось куда длиннее, чем я предполагал. Я шел и думал, что, ну вот ладно, весь этот огромный подземный комплекс – как бы копия с реально существующего. Но ведь реально существующий-то кто-то делал! Прорубал эти бесчисленные, многокилометровые ту