обратно.-Как думаешь, - спросила Маша, едва шевеля губами, - эти ребята могут на нас напасть?-Очень не хотелось бы, - ответил я, живо представив, как нас атакуют три гигантских светлячка.Маша села, оперевшись ладонями о пол, и потерла виски.-Ничего не помню, - сказала она, - только как зашли в туннель и… всё.Я кратко пересказал ей все, что произошло в последние полчаса.-Так ты, получается, меня спас? Прости. Что-то я, выходит, совсем расклеилась. Словно какой-то морок нашел…-Это и был морок. Но сейчас-то все с тобой нормально?-Да, - она кивнула и повторила, словно пытаясь сама лишний раз убедиться в этом: - да. Нормально.Светлячки тихо шелестели крыльями – в остальном, на станции не было ни единого звука. Мне вдруг страшно захотелось взять паузу – усталость навалилась с новой силой. А здесь было так хорошо и спокойно…Не в силах противиться сонливости, я лег на спину. Маша легла рядом. Несколько минут мы просто смотрели на то, как троица светлячков, казалось, совершенно не уставая, продолжала наматывать круги – от центра к краям, и обратно, от краев к центру. Потом Маша сказала:-Я, кажется, начинаю вспоминать.-Что именно? – не сразу понял я.-Ну, то, о чем ты рассказывал. То, о чем они говорили.-Трубы?-Да.Я вдруг осознал, что наш диалог со стороны наверняка напоминает попытку двух шизофреников установить друг с другом контакт. От этой мысли меня разобрал мелкий, щекочущий смех.-Чего хрюкаешь? – спросила Маша с легкой обидой в голосе.-Да так, - я отмахнулся и, шмыгнув носом, подавил в себе остатки смеха.-Круги на воде, - вдруг шепотом произнесла Маша, и у меня отчего-то разом пропало последнее желание смеяться, - странное словосочетание. Круги на воде.-Маш, скажи… - я решился-таки задать этот вопрос. Слишком уж много откровений случилось за последнее время, - а то, что ты мне рассказала тогда, при встрече… ну, про брата…-Да, - перебила она, - правда. Я иду к Хроносу ради этого, - и вдруг, с горечью добавила: - хоть тут я тебе не соврала, да?-В таком случае, ты решила, кем готова пожертвовать? Нужно определиться на берегу, потому что потом может быть поздно.-Решила, - после небольшой паузы ответила она, - знаешь, есть человек, который в свое время очень сильно меня обидел. Не хочу вдаваться в подробности. Ну вот. Думаю, он заслужил это.Я печально усмехнулся:-Ты же знаешь, что этого человека недостаточно просто ненавидеть. Вернее, это вообще опционально. В первую очередь, его нужно любить.-Я и люблю его.Я вздохнул.-Тогда понятно.-А ты? Ты-то сам кем пожертвуешь?Этот справедливый вопрос застал меня врасплох.-Если нужно – собой, - ответил я после небольшой паузы, - если это как-то поможет Нике, то я готов. В конце концов, себя я очень люблю, - я попытался улыбнуться, хотя Маша этого все равно не видела.-Не верю, - ответила она.-В мой благородный порыв к самопожертвованию?-Нет. В твою последнюю фразу.На этот раз я ничего не ответил. Казалось, что светлячки под потолком не просто наматывают круги, а танцуют некий, понятный только им самим, ритуальный танец. И зрелище это убаюкивало. Я закрыл глаза.Не знаю, сколько я проспал – но очень благодарен Маше за то, что она не стала меня будить. Когда я разлепил веки, светлячки продолжали танцевать свой загадочный танец. Маши рядом не было.Я поднялся, огляделся и обнаружил ее сидящей на краю платформы.-Маша, - тихо позвал я, ожидая, что она, как минимум, вздрогнет. Но она лишь медленно и плавно повернула шею и посмотрела на меня.-Ну ты и соня! Часов шесть продрых, не меньше.-Прости. Могла бы разбудить. А то в стенку-то смотреть, наверное, скучно.-Кто я такая, чтобы нарушать твой прекрасный сон? – со вздохом произнесла Маша и поднялась на ноги, - пошли уже. Тут идти-то осталось – два ничего. И мы у цели. А еще смотри.Она достала фонарик, щелкнула кнопкой – и он загорелся!-Это… как? – восхищенно поинтересовался я.Маша выключила фонарь, дабы не расходовать энергию понапрасну – света от светлячков хватало с лихвой.-Я посмотрела – батарейки там алкалиновые. То есть, их можно подзарядить. Если допустим, немного смять корпус. Я рукоятью пистолета чуть постучала – и вуаля!-Это вас в ФСБ этому учили? – не сдержался.Но Маша ответила совершенно серьезно:-И этому в том числе. А что? Очень полезный навык.Тут уж было действительно не поспорить.Фонарик нам пригодился минут через двадцать, когда мы удалились от станции настолько, что свет, доносившийся от нее, растаял окончательно, и тьма накрыла нас с головой. Машино «идти два ничего» оказалось куда длиннее, чем я предполагал. Я шел и думал, что, ну вот ладно, весь этот огромный подземный комплекс – как бы копия с реально существующего. Но ведь реально существующий-то кто-то делал! Прорубал эти бесчисленные, многокилометровые туннели. Насколько это, должно быть, адский, каторжный труд. И, самое обидное - труд этот остался в тайне от подавляющего большинства людей.-Но зачем? – вдруг вырвалось у меня против собственной воли, - зачем это все нужно?-Ты о чем? – не поняла Маша.-Всё вот это, - я описал рукой полукруг.Маша немного помолчала, после чего загадочно ответила:-Вырастешь – узнаешь.-Расскажешь потом… когда все это закончится?-Я подумаю.Мое внимание привлек гул, доносившийся откуда-то спереди. Источник его был скрыт в темноте туннеля. Нескольких секунд хватило, чтобы понять – гул усиливался. А значит, то, что его издавало, стремительно приближалось.-Черт! - выругалась Маша. Кажется, она раньше моего осознала, что именно несется нам навстречу.Я вдруг понял, что гул этот вовсе не сливается воедино, а напротив – разбивается на устойчивый, отчетливый ритм. Чух-чух, чух-чух, чух-чух. Прямо как поезд. Прямо как…Когда во тьме сверкнули желтые путевые огни, мое сердце рухнуло куда-то в пятки. Я замер, не в силах пошевелиться.А прямо на меня, с ревом и грохотом, скрежеща старыми вагонами, несся поезд метро. Свет фар становился ослепительно ярким. Все происходило с неумолимой быстротой, и в то же время – издевательски медленно.-Сюда! – крикнула Маша, а потом кто-то дернул меня за руку и я впечатался в стену туннеля. Ступор, к счастью, покинул меня, и я понял, что именно нужно делать. Вжался в стену, постарался слиться с ней, осознавая, что это мой единственный шанс на то, чтобы выжить.А через секунду меня обдало резким порывом ветра. Я спиной ощутил как, словно гигантская железная змея, мимо меня проносится поезд. Грохот стоял такой, что мне показалось, будто мои барабанные перепонки вот-вот не выдержат и лопнут.И я стоял, прижавшись щекой к холодной стене и изо всех сил зажмурив глаза – так сильно, что перед закрытыми веками принялись отплясывать яркие звездочки.Я понял, что все закончилось, лишь когда шум поезда стих где-то в глубине туннелей – там, откуда мы с Машей пришли. Еще пару минут я пытался заставить себя отлепиться от стены, или хотя бы открыть глаза. Когда последнее у меня все-таки получилось, я увидел перед собой Машу – вернее, ее едва различимый в темноте силуэт. Девушка по-прежнему не двигалась, точно также как и я, вжимаясь в стену. Из кармана куртки, выбрасывая в потолок пучок света, торчал фонарик.-Маш, - тихо позвал я, и силуэт дернулся, отодвигаясь от стенки.Потом она зачем-то щелкнула фонариком, и мы остались в совсем уж кромешной темноте – я слышал только лишь звук Машиного дыхания.-Фух, - наконец, произнесла она, - это было страшно.-Какого черта? – задал я совершенно риторический вопрос, - откуда здесь поезда? Кто на них, блин, ездит?-Чего ж не посмотрел, раз так интересно?-Не до шуточек, если честно, - я скривился, - но вопрос остается открытым. Какого хрена здесь ездят поезда?-Не знаю, - выдохнула Маша, и мы снова замолчали.Я напряженно прислушивался к тишине, ожидая, что вот-вот, снова услышу звук приближающегося состава. Иногда мне казалось, будто я начинаю ощущать легкую вибрацию под ногами. Но тишина оставалась непроницаемой, и мало-помалу, я успокоился. Даже сердце перестало колотиться, как бешеное.-Знаешь, - вдруг сказала Маша, - в такой темноте, когда не видишь лица своего собеседника, гораздо проще говорить вещи, которые не сказал бы при свете.«Самое время пофилософствовать» - подумал я, но вслух ничего не сказал.-Я испугалась, - сказала она.-Я тоже.-Да нет же, дурачок. За тебя испугалась. За себя бояться я уже отвыкла давно. Ну, почти отвыкла.Я не знал, что ей на это ответить. Слова – и те скудные, и не сильно-то подходящие, комом застряли в горле. Все, что я смог выдавить из себя – это дурацкое:-Спасибо.И тут же, конечно, почувствовал себя глупо.Щелкнул фонарик. Маша направила свет на себя, осветив треугольник лица – и улыбнулась. Улыбка вышла какая-то печальная, но в то же время и ободряющая – ободряющая самим фактом того, что Маша хотела меня подбодрить.И я подумал, что, может быть, мое одиночество – не такое уж и всеобъемлющее, как мне казалось раньше.