сил я.-Верно. И теперь мы вместе благодаря тебе, Егор.Похоже, Мамона и в правду чувствовал некую благодарность. По крайней мере, прозвучало довольно искренне.-Джуни, значит.-Да. Джуния. Юная. Пускай она остается вечно юной.-Так не бывает.-Я знаю. И все же.Я ощущал внутри какое-то едва заметное, но все же болезненное покалывание. Словно кто-то тыкал мне маленькой иголочкой то в сердце, то в легкие.-И что теперь? – спросил я.И услышал ответ, который и ожидал услышать:-А ничего. «Халигаликришна» закрывается. В ночь с завтра на послезавтра я проведу последнюю вечеринку. После чего сюда приедут грузчики и вывезут весь этот хлам. А еще через пару месяцев здесь откроется какой-нибудь офис или, быть может, очередная кофейня. И все забудут о том, что происходило в этом месте.В ответ на это я лишь печально усмехнулся:-Боюсь, у вас не получится убежать. И вы сами это прекрасно понимаете, - я вздохнул, - вы уедете и осядете где-то еще, да. Но рано или поздно и там откроется новый «Халигаликришна». Может, не «Халигаликришна», а какой-нибудь «Шивакамабрахма» или еще что-нибудь. Ведь так уже было много раз. Очень много раз, - последние слова я произнес почти шепотом, едва шевеля губами.Потом мы молча сидели минуту, может быть – две или три. После чего, Мамона, наконец, ответил:-Я попытаюсь. В этот раз точно должно получиться.Вот только я в это не верил. Не то чтобы меня заботила его дальнейшая судьба, нет. Просто я в это не верил.Нет, порыв его, конечно, был совершенно искренним. Вот только от своего предназначения, если уж оно у тебя есть, не убежишь. И того места, к которому привязан нитями крепкими, как стальные канаты – не покинешь. И, самое страшное, быть может, на всей непостижимо огромной карте из сотен возможных вариантов, ветвящихся, как разросшееся за долгие десятилетия дерево, нет ни одного, где Мамона, и эта женщина, и эта девочка, были бы по-настоящему счастливы на протяжении хоть сколько-то продолжительного времени, или – хотя бы, были бы вместе.Только этого всего я Мамоне уже не сказал. Язык не повернулся произнести столь жестокие вещи.Вместо этого я произнес:-Теперь вы должны выполнить свою часть сделки, верно?Женщина, наконец, оторвалась от зеркала и села рядом с нами. Но Мамона тут же сказал ей:-Любовь моя, возьми Джуну и идите, погуляйте. Нам с Егором нужно поговорить.Когда мама с дочкой удалились, демон развел руки в стороны и произнес:-Что ж, спрашивай. Расскажу все, что знаю об этой твоей девчонке.Я замялся. Казалось бы, вот он – момент, когда я мог, наконец, разузнать про Нику и те обстоятельства, что предшествовали ее исчезновению. Вот только ребром передо мной встал новый вопрос – хочу ли я, собственно, это знать? Быть может, Мамона сейчас расскажет мне такие вещи, от которых мне станет дурно?Набравшись смелости, я начал:-Вы сказали в тот раз, что Ника бывала у вас в клубе. Но в какой роли? Как она вообще умудрилась пробраться в столь закрытое заведение?-Все очень просто, - ответил Мамона, - та хостес, что привела тебя сюда… твоя Ника какое-то время работала здесь в той же должности.Я затаил дыхание, не в силах поверить собственным ушам. Родители Ники были довольно строгими людьми. Они бы точно не позволили своей дочери отсутствовать дома целые ночи напролет. Даже уговорить их отпустить ее ко мне на ночевку всегда было чрезвычайно трудной задачей. А тут такое.-Но как она к вам попала?-Опять же, все очень просто. Как правило, обычные люди с улицы к нам действительно не приходят. А если и приходят, то тут же отправляются восвояси. Твою Нику сюда привела Лилит. Если ты с ней еще не знаком, то вам точно стоит познакомиться.-Знаком, - мрачно ответил я, - и не разделяю вашего оптимизма по поводу нашего знакомства.-О, она очень интересная женщина… - взгляд демона подернулся поволокой, но он тут же стряхнул с себя это наваждение, видимо, вспомнив про женщину в синем платье, - но дело не в этом. Как ты мог заметить, все наши хостес – девушки модельной внешности. Настоящие красотки, чего уж там. У нас очень строгие критерии отбора. Ника подошла на эту роль идеально.-И… долго она у вас проработала?-Два месяца, если мне не изменяет память. Но мы с ней не сработались.-Почему?Мамона едва заметно улыбнулся.-Она была странная. Даже для этого вывернутого наизнанку места. Постоянно витала в облаках. Не могла сойтись с коллегами – они считали ее едва ли не сумасшедшей. И заметь – это всё здесь, в «Халигаликришне», где безумие – один из лейтмотивов существования. Мы все здесь ненормальные, но ее ненормальность была другой.-Это какой? – я чувствовал, как сердце гулко колотиться. Словно бы я вот-вот узнаю что-то, чего знать не должен. Не должен для собственного спокойствия. Но, в конце концов, не замечал ли я этого и сам? Не замечал ли я, что Ника в последние месяцы перед своим исчезновением в самом что ни на есть прямом смысле этого слова… сошла с ума?-Блаженной, - ответил демон, - как у ваших христианских святых. Когда не было посетителей, и клуб пустовал, она могла едва ли не часами бродить по нему, что-то нашептывая себе под нос и странно улыбаясь. Для кого-нибудь, в жизни не видавшего более страшных вещей, это могло показаться жутким, -Мамона ненадолго замолчал, после чего добавил: - а еще она рисовала.Я вздрогнул, тут же вспомнив те рисунки, что нашел в ее скетчбуке.-Хотите сказать, что ваши сотрудники не привыкли лицезреть страшные вещи? – спросил я, сам себе отдавая отчет, что пытаюсь увести тему разговора в несколько иное русло. Уж очень мне не хотелось разговаривать про эти рисунки. Даже лишний раз вспоминать про них не хотелось.-Жестокость и всевозможные извращения… - Мамона поморщился, будто ему самому подобные вещи были неприятны, - в этом нет ничего страшного. Это отвратительно. Может быть, даже тошнотворно. Но страшного в этом нет ничего. Истинный кошмар скрывается в безумии.-Она не была сумасшедшей, - тихо произнес я.Мамона с печальной улыбкой заглянул мне в глаза.-Что же, настала пора нам поменяться ролями? Теперь я должен разрушать твои воздушные замки.-Она просто… заглянула куда-то, куда заглядывать ей не следовало. Вообще никому не следует туда заглядывать.-Это ли ни есть сумасшествие?Я не ответил.-Те рисунки… - демон все же вернулся к ним, - в них будто бы было сосредоточено истинное безумие. Самая абстрактная картина самого авангардного художника – ни что по сравнению с этим буйством линий, спонтанных геометрических фигур, и всё это плавно перетекает друг в друга, смешивается, рождая…-Ваш портрет, - закончил за него я, - ну, в смысле, не только ваш. Я тоже видел эти рисунки и знаю, что на них изображено. Так демоны выглядят на самом деле. Таков их истинный облик. И ваш тоже, верно?-Что ж, Егор, ты очень проницателен. Это правда. То, какими ты видишь меня и других демонов – это лишь личины, созданные для вас. Для людей.Он забарабанил пальцами по кожаной поверхности дивана. Тук-тук, тук-тук, тук-тук.-А Ника, стало быть, смогла увидеть вашу истинную природу?-Не совсем. Дело в том, что нашу истинную природу, как ты выразился, увидеть не под силу никому из представителей рода людского. Человеческое зрение просто не заточено под это. Отсюда и рождается то хаотичное безумие, которое она раз за разом пыталась рисовать.-Она была портретисткой… - зачем-то сказал я.-Всё равно, что смотреть невооруженным человеческим глазом на… скажем, на пространство с неевклидовой геометрией. Для обычного человека это будет выглядеть как бесформенная мешанина. Поэтому мы и используем личины.Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.-Она не была сумасшедшей, - еще раз повторил я.На этот раз, Мамона ничего не ответил.-И чем все закончилось? Ее уволили?-Да нет… - Мамона пожал плечами, - сама ушла. Просто в один прекрасный день пришла и сказала, что этот день для нее – последний здесь.-И когда это было? Может быть, вы хотя бы примерно помните?Демон наморщил лоб.-В начале весны. Точный день, конечно, уже не помню.-Она исчезла в марте, - сказал я.-Значит, в марте она от нас и ушла. А уж куда она отправилась после этого – вопрос не ко мне, - он развел руками.Я немного помолчал, переваривая все сказанное. Благодарить демона как-то не хотелось. Я вдруг вспомнил, как в кромешной темноте холодные Машины пальцы скользят по моему лицу. Была ли во всем произошедшем вина Мамоны? Наверное, лишь отчасти. В конечном итоге, Маша ведь убила сама себя – а я ей в этом помог.Во всяком случае, свою часть сделки демон выполнил добросовестно.-Если хочешь, приходи на закрытие. Проходку я тебе обеспечу, - вдруг сказал демон.Я покачал головой.-Что-то не хочется. Но за приглашение спасибо.-Как знаешь.Мы еще немного помолчали. Каждый думал о своем. Потом пожали друг другу руки, и я вышел в коридор, отмахнулся от назойливой хостес и в гордом одиночестве пошел к выходу. Уже рядом с дверьми вдруг почувствовал, как кто-то треплет меня за штанину, и остановился.Это была Джуния. Она крепко вцепилась в ткань моих брюк и, задрав белокурую голову, глядела на меня огромными серыми глазами. Пристально, не моргая. Молча. Мне вдруг стало не по себе. Не страшно, а именно не по себе. Как в детстве на даче перед грозой.-Что? – тупо спросил я у девочки, не зная, что еще сказать.Джуния не ответила.Но тут уже подоспела ее мать.-Джуни! – закричала она, - надо же, на секунду отвернулась, а она уже к прохожим цепляется! - женщина оттащила дочь за руку и обратилась ко мне: - вы извините. Она у нас просто очень общительная.-Да я заметил, - пробормотал я. Д