замечал ли я этого и сам? Не замечал ли я, что Ника в последние месяцы перед своим исчезновением в самом что ни на есть прямом смысле этого слова… сошла с ума?-Блаженной, - ответил демон, - как у ваших христианских святых. Когда не было посетителей, и клуб пустовал, она могла едва ли не часами бродить по нему, что-то нашептывая себе под нос и странно улыбаясь. Для кого-нибудь, в жизни не видавшего более страшных вещей, это могло показаться жутким, -Мамона ненадолго замолчал, после чего добавил: - а еще она рисовала.Я вздрогнул, тут же вспомнив те рисунки, что нашел в ее скетчбуке.-Хотите сказать, что ваши сотрудники не привыкли лицезреть страшные вещи? – спросил я, сам себе отдавая отчет, что пытаюсь увести тему разговора в несколько иное русло. Уж очень мне не хотелось разговаривать про эти рисунки. Даже лишний раз вспоминать про них не хотелось.-Жестокость и всевозможные извращения… - Мамона поморщился, будто ему самому подобные вещи были неприятны, - в этом нет ничего страшного. Это отвратительно. Может быть, даже тошнотворно. Но страшного в этом нет ничего. Истинный кошмар скрывается в безумии.-Она не была сумасшедшей, - тихо произнес я.Мамона с печальной улыбкой заглянул мне в глаза.-Что же, настала пора нам поменяться ролями? Теперь я должен разрушать твои воздушные замки.-Она просто… заглянула куда-то, куда заглядывать ей не следовало. Вообще никому не следует туда заглядывать.-Это ли ни есть сумасшествие?Я не ответил.-Те рисунки… - демон все же вернулся к ним, - в них будто бы было сосредоточено истинное безумие. Самая абстрактная картина самого авангардного художника – ни что по сравнению с этим буйством линий, спонтанных геометрических фигур, и всё это плавно перетекает друг в друга, смешивается, рождая…-Ваш портрет, - закончил за него я, - ну, в смысле, не только ваш. Я тоже видел эти рисунки и знаю, что на них изображено. Так демоны выглядят на самом деле. Таков их истинный облик. И ваш тоже, верно?-Что ж, Егор, ты очень проницателен. Это правда. То, какими ты видишь меня и других демонов – это лишь личины, созданные для вас. Для людей.Он забарабанил пальцами по кожаной поверхности дивана. Тук-тук, тук-тук, тук-тук.-А Ника, стало быть, смогла увидеть вашу истинную природу?-Не совсем. Дело в том, что нашу истинную природу, как ты выразился, увидеть не под силу никому из представителей рода людского. Человеческое зрение просто не заточено под это. Отсюда и рождается то хаотичное безумие, которое она раз за разом пыталась рисовать.-Она была портретисткой… - зачем-то сказал я.-Всё равно, что смотреть невооруженным человеческим глазом на… скажем, на пространство с неевклидовой геометрией. Для обычного человека это будет выглядеть как бесформенная мешанина. Поэтому мы и используем личины.Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.-Она не была сумасшедшей, - еще раз повторил я.На этот раз, Мамона ничего не ответил.-И чем все закончилось? Ее уволили?-Да нет… - Мамона пожал плечами, - сама ушла. Просто в один прекрасный день пришла и сказала, что этот день для нее – последний здесь.-И когда это было? Может быть, вы хотя бы примерно помните?Демон наморщил лоб.-В начале весны. Точный день, конечно, уже не помню.-Она исчезла в марте, - сказал я.-Значит, в марте она от нас и ушла. А уж куда она отправилась после этого – вопрос не ко мне, - он развел руками.Я немного помолчал, переваривая все сказанное. Благодарить демона как-то не хотелось. Я вдруг вспомнил, как в кромешной темноте холодные Машины пальцы скользят по моему лицу. Была ли во всем произошедшем вина Мамоны? Наверное, лишь отчасти. В конечном итоге, Маша ведь убила сама себя – а я ей в этом помог.Во всяком случае, свою часть сделки демон выполнил добросовестно.-Если хочешь, приходи на закрытие. Проходку я тебе обеспечу, - вдруг сказал демон.Я покачал головой.-Что-то не хочется. Но за приглашение спасибо.-Как знаешь.Мы еще немного помолчали. Каждый думал о своем. Потом пожали друг другу руки, и я вышел в коридор, отмахнулся от назойливой хостес и в гордом одиночестве пошел к выходу. Уже рядом с дверьми вдруг почувствовал, как кто-то треплет меня за штанину, и остановился.Это была Джуния. Она крепко вцепилась в ткань моих брюк и, задрав белокурую голову, глядела на меня огромными серыми глазами. Пристально, не моргая. Молча. Мне вдруг стало не по себе. Не страшно, а именно не по себе. Как в детстве на даче перед грозой.-Что? – тупо спросил я у девочки, не зная, что еще сказать.Джуния не ответила.Но тут уже подоспела ее мать.-Джуни! – закричала она, - надо же, на секунду отвернулась, а она уже к прохожим цепляется! - женщина оттащила дочь за руку и обратилась ко мне: - вы извините. Она у нас просто очень общительная.-Да я заметил, - пробормотал я. Джуния по-прежнему не издавала ни звука. Я даже успел решить, что девчонке не посчастливилось родиться немой, как вдруг, уже уходя прочь вместе с матерью, она повернулась ко мне и совсем по-взрослому произнесла:-Я буду ждать тебя через тридцать лет.По моей коже пробежал мороз. Даже не от самих этих слов, хотя и от них тоже. Но в первую очередь – от того, как они были сказаны. От того, насколько звонкий детский голосок не вязался с этой взрослой, серьезной интонацией.