Конечно, постоянно копаясь в собственном прошлом, начинаешь замечать в нем все больше и больше таких деталей, на которые не обращал внимания тогда. В моменте. И тебе кажется, что вот, теперь-то я стал намного умнее. И будь я-нынешний в той ситуации вместо глупого и неразумного меня-тогдашнего, я бы, разумеется, сделал и сказал все совсем по-другому. Но время безвозвратно упущено. И круги на воде уже успели разойтись, будь они не ладны.А вся разгадка состоит в том, что это – лишь одно из заблуждений, что подкидывает нам собственный мозг. Ответ очень прост и состоит из одного слова: нет. Нет, вы бы ничего не смогли изменить. Дай вам хоть миллион шансов – и вы миллион раз допустите все те же ошибки. При условии, конечно, что вы не умеете предсказывать будущее. Но ведь тогда, в самый первый раз, не умели, верно?Сейчас-то я вижу все это, как на ладони. Ника постоянно пыталась сказать мне что-то, раскрыть мне глаза. Только вот делала она это, ежесекундно балансируя на тонкой грани, за которой кто угодно, включая меня, принял бы ее за сумасшедшую. Она так и не рискнула схватить меня за руку и силой заставить посмотреть на тот мир, который видела она сама. Что ж, теперь я сам постигаю этот мир. В одиночестве.-Многие люди, - порой, говорила она, - выглядят неживыми. Разве ты не замечал этого? Не в смысле, что они умерли внутри и все такое. Это было бы слишком просто. Только полбеды. Дело в том, что они никогда и не рождались.А я в ответ лишь выдыхал сигаретный дым в февральский воздух. Или в декабрьский. Или в январский. Уже не вспомнить. И ничего не говорил. А, наверное, надо бы было. Ника, пожалуй, очень хотела, чтобы я и в правду что-то сказал. Но тогда ведь мне совершенно искренне казалось, что чем меньше бы говорим обо всей этой ее мистике, тем лучше для нее самой, и тем быстрее она переболеет всем этим бредом.И тогда она говорила:-Молчишь? Ну и молчи.И печально смотрела куда-то вдаль, словно пыталась заглянуть за горизонт и найти там что-то, чего ей очень сильно не хватало; но чего она уже и не надеялась отыскать. А я любовался ее профилем, и в ушах у меня продолжали звенеть отзвуки ее голоса, и я думал, что не проживу ни секунды, если Ники со мной не будет.Но она ускользала от меня, и я ощущал это почти физически. Ощущение это причиняло мне боль. Ее кожа казалась белее снега, что кружась, падал на детскую площадку. Я кусал губы до крови, мысленно говоря себе, что не могу позволить Нике окончательно исчезнуть из моей жизни. Собственное существование без нее казалось мне чем-то иррациональным. Сбоем в матрице. Роковой ошибкой мироздания.И тогда я спрашивал что-то вроде:-Как дела с твоим новым рисунком?Или:-Как там родаки? Сильно достают?Или что угодно еще, пустое и бессмысленное, лишь бы хоть что-нибудь сказать. И Ника отвечала, и мы оба делали вид, что так и должно быть.Но я уже чувствовал, как что-то трещит по швам. Тогда я думал, что трещат наши отношения, и это пугало меня.Но все оказалось гораздо серьезней.